– Еще раз толкнешь меня во время игры, и мы изобьем тебя все вместе. Понял, Кирпич? – Гришка сидел возле меня на корточках, а потом кивнул братьям. – Идем.
Гришка и Толик отвесили мне красноречивые жесты: оттопырили свои средние пальцы. Их старший брат Артем подтолкнул их в сторону тропинки, показывая, что разборки окончены. Когда Питбоевы скрылись за библиотекой, Мишка выскочил из-за своего укрытия и подбежал ко мне. Я сидел на снегу, прижав один холодный комок к губе, второй – ко глазу.
– Ты же не толкал его в зале! Я все видел! Ты играл красиво и честно, – возмутился Мишка.
– Просто предлог для драки, Мешочек. Это называется зависть. Разъедающее, отравляющее чувство, с которым не каждый может справиться. Особенно такие тупые, как Питбоевы.
– Очень больно?
– Нет. – Соврал я. – Пока нет. Но, думаю, в баскет не смогу играть в ближайшую неделю точно. Уже завтра утром мышцы будут ужасно ныть.
– Гришка специально бил по тем местам, чтобы ты не смог играть некоторое время, – фыркнул Мешочек.
– Может быть.
Я поднялся, отряхнулся, и мы пошли в сторону жилых корпусов.
– Сема заставит их по попотеть! – Улыбнулся Мешочек, чтобы приободрить меня. – Ну что, в столовку? Держи свой телефон.
– Не, я сначала в корпус. Хочется помыться.
– Принести тебе ужин в комнату?
– Нет. Постараюсь успеть. В крайнем случае, скажи дежурным, чтобы оставили мои тарелки на столе. Не хочется выглядеть в глазах Питбоевых побитой собакой. Приду как ни в чем не бывало.
***
На ужин я едва успел. Пришел, когда некоторые уже заканчивали есть, но братья Питбоевы все еще сидели со своим столом, громко хохоча и покачиваясь на стульях. Гришка с ехидством взглянул на меня, а потом отвернулся и продолжил болтать со своими. Угораздило же меня влюбиться в их сестру. Да так сильно, что при одном взгляде на Катю сердце ныло от тоски. Обессиленный, я рухнул между братьями моей семьи – Семой и Ленькой. Ужасный голод выворачивал мне кишки. Я уже схватился за ложку, но почувствовал, что на меня кто-то смотрит.
Катя. В ее глазах читалось восхищение. Но потом она увидела мою разбитую губу, и на ее лице промелькнуло беспокойство: брови нахмурились, губы поджались. Гамма эмоций за одну секунду, что мы встретились взглядами. Но даже этого для меня было достаточно, чтобы почувствовать себя намного лучше. Почти перестали ныть руки и ноги, и я сел прямее, будто ничего не случилось. Заметив, что я смотрю на нее, она тут же отвернулась и продолжила болтать со своими глупыми братьями. Мне даже не верилось, что они родственники, ведь Катя – само спокойствие и очарование, милая, красивая, умная. Угораздило же ее родиться с ними в одной семье.
Отхлебывая компот, я тихо радовался, что сегодня в спортивном зале она обратила на меня внимание. Так что, пожалуй, этот матч стоил небольших разборок. Улыбаться было больно, и я придержал восторги при себе.
– Что с губой? – Спросил Семен, допивая остатки компота.
– Слишком хорошо сыграл в баскет.
– Ух ты, – он откинулся на спинку стула и украдкой оглянулся на Питбоевых. – Ничего-ничего. Бумеранг никто не отменял.
– Мне кажется, таким людям всегда все сходит с рук, – повел я плечом.
– А что случилось? – Вклинилась в разговор Светка, как обычно слишком сильно улыбаясь. Из-за этих своих улыбок и сияющих глаз она всегда выглядела немного чудаковатой.
– Не вникай, – отмахнулся Сема; повернувшись ко мне, подмигнул. – Я не дам им выиграть. Снова.
– Тогда они тебя позовут за склады, – хмыкнул я.
– Не позовут. Они ко мне не полезут. У меня есть свои рычаги давления на них, – на мой заинтересованный взгляд Сема пояснил. – Поставляю им информацию, где в поселке или в городе можно подработать.