- Вологодская область, километров сто пятьдесят к юго-западу от Вожеги! - спокойно сказал Руслан Кимович.
- Ну, вот и все! А то координаты, градусы, широты... По сорок пятому азимуту от Вожеги в ста пятидесяти тормознемся, оглядитесь на месте! Ну, полетели, что ли?
И пилоты полезли в вертолет. Воронцов и Хосы попрощались с Урусовым, тот пожелал им удачи, и заспешил по продуваемой всеми ветрами бетонки к серому зданию наземных служб аэродрома. Сергей проводил взглядом мощную когда-то, а сейчас слегка оплывшую фигуру полковника, и противоречивые мысли кружились у него в голове в этот момент. С одной стороны "гэбэшник", суровый и даже злой мужик, с другой стороны Урусов вызывал у Сергея чувство уважения, главным образом тем, что все же был профессионалом, и с этих позиций четко делил людей на "своих" и "врагов", и уж "своим" помогал и пооддерживал всегда...
Но мысли мыслями, а надо было лететь, и Воронцов повернувшись, заспешил к вертолету, возле которого стоял, что-то говоря по телефону, видимо, прощаясь с женой, Руслан Кимович.
Закончив разговаривать, Хосы убрал "эрикссон", открыл дверцу и первым забрался в пахнущее керосином, железом и пластмассой гулкое нутро вертолета. Сергей влез в салон следом, поглядел на пилотов, чьи головы в серых шлемах, до сих пор трясущиеся от хохота, виднелись через пластиковое окно стальной двери, отделяющую кабину от салона, сел на жесткое откидное сидение, поглядел в иллюминатор.
И в ту же секунду над их головами с мощным, стальным чавканьем заворочались турбины вертолетного двигателя, зашелестел воздух, разрезаемый огромными лопастями винта, а потом все звуки потонули в ровном, рокочущем грохоте заработавших двигателей. Полет начался!
"Ми-8" взлетел довольно стремительно - Сергей, никогда до этого не летавший на вертолетах, ощутил в желудке неприятную, холодную пустоту, вспомнил подъем на скоростном лифте в главном здании МГУ - ощущения были похожи, с той лишь разницей, что лифт не качало и он не трясся, словно больной в лихорадке.
Вертолет набрал нужную высоту, накренился вперед и полетел, забирая к северу. За мутноватыми стеклами иллюминаторов было хорошо видно остававшуюся позади Москву, большое, багровое солнце, клонящееся к заходу, и серые, рваные облака.
Они специально подгадали со временем отлета - что бы подлететь к Комолякам в темноте. Ветролет планировалось оставить километрах в трех-четырех, в сторонке - судя по карте, в северных вологодских лесах повсюду были болотца, достаточно безлесные, и как очень хотелось верить Сергею, не смотря на весну ещё достаточно промерзлые, для того, чтобы туда смог сесть тяжелый "Ми-8".
Полет проходил нормально. Хосы дремал, привалившись к огромному, занимающему половину салона сварному дополнительному топливному баку с полутонной керосина, крашенному в оранжевый цвет. На баке крупно было написано: "Не курить!", и очень по-русски валялись смятые сигаретные окурки.
Сергей смотрел в окно, на проплывающие внизу дороги, деревушки, поселки, какие-то стройки, столбы, машины. Вертолет летел невысоко, можно было даже различить отдельных людей там, внизу. Но постепено пейзаж начал меняться - Подмосковье, обжитое и цивилизованное, осталось позади, и под оранжевым брюхом вертолета поплыла серая щетина бескрайних лесов, изредка, как полоски на голове рейвера, разделяемая просеками и дорогами.
В голове у Сергея царил сумбур. После неудачного обмена и пожара в Центре он почему-то не мог, даже заставляя себя специально, представить Катино лицо. Это было ужасно, но это было так: до этого, в любой, даже самой безнадежной ситуации, когда жизнь его висела на волоске, Сергей всегда внутренним зрением ВИДЕЛ милое, до боли милое и родное лицо. Теперь в голове вместо этого мерцала какая-то серая пустота...
"Куда летим? Что нас там ждет? Вдруг эти самые Комоляки - хорошо укрепленная база, на которой сидит отряд каких-нибудь наемников, которые покрошат нас ещё на подлете? Или, наоборот, вот мы сейчас прилетим - а там давно занесенное снегом пепелище, и все? А если мы вообще попросту не найдем этих Комоляк? Или их вообще не существует, и иы стали жертвой хорошо продуманного обмана?", - Сергей думал, прикидывал, пытался просчитать все возможные ситуации, особенно негативные, как будто просчитай он их все действительно, и эти ситуации не воплотятся в реальность.
Дремавший Хосы вдруг шевельнулся, мельком глянул на часы, перегнулся через свободное сидение, наклонился к Сергею, к самому уху, чтобы не перекрикивать рокот двигателей, и сказал:
- Через полтора часа будем в заданном районе! Ты бы поспал! Мыслями только взвинтишь себя, а толку ни какого! Ты мне нужен спокойный и уверенный! Психовать - значит проиграть! Слышишь?
Сергей, конечно, слышал, но ничего он с собой поделать не мог - мысли о Кате, как он не гнал из головы, все равно постянно возникали, ломали и калечили его душу, то бросая её в безжалостную кипень лютой злобы, то - в серую аппатию, неподьемно-вязкую, от которой хотелось выброситься из вертолета, потому-что все это - зря, бессмысленно, Кати уже давно нет, ничего они не найдут, никого не спасут... И так - до бесконечности!
Хосы посмотрел в глаза Воронцова, покачал головой, сунул Сергею в руку темно-коричневые, тяжелые четки с крупными бусинами, показал жестом посчитай, и вновь откинулся, закрыв глаза.
За бортом вертолета вечерело. Солнце ещё висело над горизонтом, хотя было ясно, что через час оно уйдет, скроется, и наступит ночь. Внизу, на земле, наступали сумерки, Сергей видел, когда вертолет пролетал над полянами, какие длинные тени отбрасывают деревья, и сердце его сжималось от неприятных предчувсвий.
В конце концов он отвернулся от круглой льдины иллюминатора, и машинально покрутил в руках четки Хосы. Сглаженные, как будь-то теплые и словно бы живые бусины четок плавно перетекали между пальцами, и постепенно Сергей увлекся ими, считая про себя: "...Восемь, девять, десять...".
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
"Вот и все! Вот - конец,
Я на брюхо припал.
Только жгучий свинец
Слишком мягкий металл..."
Р. Бородуллин.
"Путь Махно".
* * *
Катя слезала с сосны почти час. Затекшие ноги и руки, не послушное, словно бы деревянное тело не подчинялись ей, и приходилось подолгу разминать, растирать конечности, что бы они потом не подвели, не соскользнули с облетающих желтой, похожей на луковую шелуху, тонкой корой сосновых веток. Падать Кате было никак нельзя, это она понимала отлично...