То, что говорили вы на слова Елены, глядя в зал, вы говорили мне. И мне казалось, что своими пытливыми, умными глазами вы нашли меня среди всех. Я краснел, бледнел, отчаивался, радовался. Это они все придумали, Петр Алексеевич, ради меня придумали. И приглашение нашего класса, и я даже готов думать, что и встречу с вами, и самый приезд ваш в наш город они придумали из-за меня, эти дотошные Елена, Вера, Непроливашка, Новиков и Агриппина Федоровна. Но, скажу вам откровенно: вот это товарищи! Это удивительные ребята, и я постараюсь сделать все, чтобы походить на них, как это советовали мне вы».
Сафронов кончил писать, аккуратно закрыл корочки тетради, положил ее в портфель и долго еще сидел в глубокой задумчивости. На его столе рядом с портфелем лежало большое, румяное яблоко.
Глава двадцать вторая
Старые люди не помнили таких ранних и устойчивых холодов в Сибири. Весь декабрь упорно держались сорокаградусные морозы. Дни стояли ясные, солнце щедро заливало улицы, и под лучами его разноцветными огнями переливался снег.
Старые люди прочили, что вот-вот станет река, подковой огибающая город. В отличие от других рек, она ставала только в январе.
Как зверь, запаленный быстрым бегом, красавица река стремительно неслась вперед, позванивая льдом, и к небу от нее поднимался густой пар.
Утрами в городе завывала сирена, извещая учеников о том, что в школу можно не ходить. Но морозными утрами улицы так же оглашали веселые крики ребят и скрип снега под их ногами. Ученики были укутаны шарфами, платками, шалями так, что видны были только отчаянно веселые глаза с густыми белыми ресницами. Сторожиха всплескивала руками и, ворча что-то себе под нос, принималась развязывать закуржавевшие шарфы и шали.
Как это ни странно, старшеклассниц мороз пугал больше, и в классах зачастую не хватало половины учениц.
Вера пришла из школы поздно. Чтобы не следить, она сбросила в прихожей валенки и в чулках, не снимая шубы, на ходу стягивая рукавички, побежала к матери.
Оксана Тарасовна сидела за швейной машиной и из разноцветных кусочков материи шила мешочки для елочных подарков. Она готовила новогодний праздник для детей в Доме офицеров.
– Мама, ты не можешь себе представить, что я расскажу тебе, – сказала Вера, с ногами залезая в кресло.
Оксана Тарасовна перестала шить, сняла очки и вопросительно посмотрела на дочь.
Вера сбивчиво рассказала матери, что вчера вечером к Елене домой пришла артистка болгарского радиокомитета Цола Георгиевна Стефанова. Она приехала сюда по поручению своего мужа – директора одной из болгарских школ. Стефанов был вместе с отцом Елены в лагере Майданек и совершенно случайно спасся от смерти. После войны Стефанов был тяжело болен, но по его просьбе жена упорно разыскивала Наталью Николаевну Стрелову. Только в 1946 году ей удалось установить, куда та была эвакуирована. Стефанова отправилась в Сибирь, но Стрелову в живых уже не застала.
При встрече с Еленой Стефанова расплакалась и, не спрашивая ее согласия, заявила, что завтра же увезет ее в Болгарию, так как, умирая, Стрелов наказал Стефанову позаботиться об его жене и дочери.
– Ну и что же? – взволнованно спросила Оксана Тарасовна, когда Вера закончила свой рассказ, прерываемый несколько раз слезами.
– Елена отказалась ехать за границу и отказалась взять от Стефановой деньги. Ты поговори со Стефановой, мамочка.
– Постараюсь, – сказала Оксана Тарасовна.
…Но было уже поздно. В этот момент на станции раздался второй удар большого колокола. Женщина в котиковой дохе и фетровой шляпе стала на подножку вагона.
– Мне очень тяжело от того, что вы зря ехали в такую даль, – взволнованно сказала ей Елена. – Я буду часто писать вам…
Стефанова покачала головой:
– Нет, Леночка, не зря. Мой муж выполнил слово, данное другу. Он нашел тебя. И если ты не захотела ехать к нам, на то твоя воля. Будь счастлива!
Морозный воздух прорезал гудок паровоза.
– Заходите, гражданка, в вагон, – сказал проводник Стефановой и вскочил на ступеньку.
Звякнули буфера, медленно покатились вагоны, и поезд исчез в морозной дали.
Долго стояла Елена и смотрела туда, за беспорядочные вокзальные постройки, где только что промелькнули огни поезда.
Она шла, не замечая мороза, и думала о дружбе своего отца со Стефановым, о Цоле Георгиевне, приехавшей чуть не с другого конца света. Какое же это счастье – стремиться к таким вот возвышенным поступкам, любой ценой выполнять слово, данное товарищу, хотя он уже мертв и не узнает об этом!
Елена прибежала к Сверчковым с обмороженными ногами. Она и не заметила, как произошло это. Кирилловна и Оксана Тарасовна принялись оттирать ее ноги спиртом. Затем Елену напоили портвейном, уложили на диван в столовой, закутали в одеяло.