— Яранг, ко мне!
Вот они и оба на крыле. Алексей крепко держал собаку. Дует-то как, вот-вот снесет!
Впрочем, на все ушли считанные мгновения…
— Прыгай…
Алексей разжал руки, и ветер мягко столкнул с гладкой поверхности крыла сперва более легкую собаку, затем человека — как слизнул. И почти тотчас захлопал парашют, с шуршанием раскрылся шелковый купол, толчок, рывок и падение прекратилось. Алексей закачался на невидимых воздушных волнах.
Приземлялся вслепую. Сперва проплыла темная масса — лес; он едва не зацепился ногами за вершины, но вовремя принял меры, чтоб избежать неприятного столкновения. Дергая за стропы, словно кучер за вожжи, он унял парашют и направил на чуть белеющую прогалину в темных пятнах — видимо, кустов. Его протащило по кочкарнику, по бурелому, еще ударило обо что-то так, что заныло в боку. Наконец, удалось ухватиться за корягу и остановить скольжение. Парашют кромкой коснулся подмерзшей земли, закачался и потух. Приехали.
Алексей поднялся. Под ногами зачавкало. Так и есть: трясина. Низменная, заболоченная лесистая местность не позволяла совершить здесь посадку даже такому нетребовательному самолету, как У-2. Партизаны информировали правильно. Потому и пришлось прибегнуть к услуге парашюта.
Самолет уже улетел. Пропал даже его звук.
Ну, а как Яранг? Может быть, его все еще несет ветром, как семечко одуванчика? Тихо… Алексей приложил к губам свисток.
За жизнь Яранга он не опасался, или почти не опасался (какое-то сомнение бывает всегда). Автоматическое устройство было проверено многократно, работало безотказно. Другое дело — куда он опустится. Яранг не мог пользоваться стропами, как рулями, он — настоящая игрушка в руках ветра…
И действительно, Алексей давно уже успел собрать парашют, а Яранг все еще болтался между небом и землей, плывя по воле воздушных течений. В свое время это была самая трудная задача — хорошо приземлять собаку. Теперь, вроде, было предусмотрено все. Мягкая кожаная шлейка удобно обхватывала туловище и не только не давала собаке сорваться вниз камнем, но и удерживала ее в горизонтальном положении. И все же, чего приятного находиться распластанным в воздухе, беспомощно болтая всеми четырьмя лапами! Нечего сказать, позочка для уважающей себя собаки… А главное — ощущение полнейшего бессилия. Лаять, и то бесполезно! Первое время на тренировках Яранг просто исходил лаем, и даже визжал и скулил, словно глупый щенок-несмышленыш, оказавшийся в трудном положении. Потом постепенно привык и перестал выражать недовольство.
То ли он опускается, то ли, наоборот, взмывает выше… Воздушные потоки путали все ощущения.
Внезапно что-то царапнуло по боку, зашелестели ветви. Яранга занесло на лес. Парашют зацепился за сосну, потрепыхался, подбрасывая собаку, как забавную куклу-подергунчика на резиновой нитке, а потом пес повис неподвижно в самой чаще, на высоте нескольких метров от земли.
Весьма сомнительное удовольствие качаться вот так в непроглядной тьме, одному, в чужом незнакомом месте! Но тщетно он изворачивался и тянулся, стараясь освободиться от удерживавших его пут. И тут чуткие уши уловили свист, доносившийся издалека. Яранг залаял, и ночной лес многократно повторил его зычный глас, перекатывая все дальше и дальше: ав… ав… ав…
Собачий лай с неба… Что — собаки уже научились летать, взбираться на деревья?! Можно представить удивление того, кто оказался бы застигнутым этим внезапно. Но и без этого были достаточно удивлены партизаны, когда увидели, какое к ним прибыло подкрепление. Они помогли Алексею снять Яранга с дерева, так сказать, окончательно вернуть пса на землю. Лишь тут Алексей обнаружил, что один из осколков зенитного снаряда все-таки нашел цель — пробил кабину самолета и оставил на пушистой шкуре Яранга кровоточащий след. К шрамам овчарки прибавился еще один.
В ту же ночь выяснилось, что второй самолет был сбит, когда пересекал линию фронта. Пассажиры — вожатый с собакой — погибли, тяжело раненный пилот попал в плен.
— Выходит, нам здорово повезло, Яранг? Вернулись мы с неба! Значит, еще повоюем с тобой, дружище!
Алексей имел все основания говорить так своему четвероногому товарищу, которому суждено было теперь делить с ним все испытания и невзгоды беспокойной солдатской жизни. Начинался новый этап их биографий и новый этап их отношений.
Глава 18. «У МЕНЯ ЕСТЬ СОБАКА, ЗНАЧИТ — У МЕНЯ ЕСТЬ ДУША…»
Кап… кап… кап…
Апрельская капель в разгаре. Шумит пернатое племя, перезимовавшее в лесах. Уже прилетели грачи, первые вестники весны. Оживились даже сороки и вороны. На пригорках, скинувших белые простыни, первые нежные ростки…