Двести метров, а как двести верст. По углам пулеметы в деревянных башнях, рядом казарма с многочисленной охраной. При первом подозрительном звуке, сигнале тревоги охранники высыпают, как термиты из убежища, такие же злющие, такие же белесые. И так же холода боятся, как те, подземные жители: чуть обдуло ветерком — пропали!
Сумеет ли Яранг проскользнуть под носом у всей этой своры и сбросить, где надо, свой огнеопасный груз?
Петр (они лежали бок о бок) тайком поглядывал на товарища: неужели тот и в самом деле уверен, что собака сделает то, за что в данном случае безнадежно браться человеку.
В памяти Петра все еще свежи были воспоминания о гибели его товарищей: Петр тогда едва спасся. Не пришлось бы и в этот раз уходить, как тогда! Но теперь у него роль посерьезнее. Если что-нибудь стрясется с Алексеем, Петр должен был довершить начатое сержантом: Яранг его знает. Они взаимно страховали себя также и на случай ранения, иного несчастья.
Минуты тянулись как часы. На круглом лице Петра выступили крупные капли, будто роса перед жарким днем. «Это тебе не насекомых ловить да в формалин сажать!» — подбодрил он сам себя.
А вот Алексей никогда, пожалуй, не выглядел таким собранным и уверенным, как в эти непомерно тягучие, бесконечно долгие минуты. Иначе было нельзя: от его расчетливости и самообладания зависело сейчас все…
Первое время он видел собаку; потом Яранг растворился, исчез; но сержант словно сам полз с ним, сам ощущал и студеную землю, и каждый шорох, скрип, хруст подламывающейся тонкой льдинки, образовавшейся от ночного заморозка, тяжелое дыхание, вздымавшее бока, биение верного собачьего сердца…
«Умница, умница, — мысленно повторял Алексей. — Сделай все, сделай, как положено… Надежду спасем, твою хозяйку… Не подведи!…»
Пора! Свисток зажат в зубах. Тонкий, едва уловимый переливчатый звук походил на комариное пение. Его может расслышать лишь самый острый слух, но Ярангу повторять не придется. Ведь собачье ухо воспринимает звук с гораздо большей частотой волн, нежели человеческое.
Внезапно раздались грубые окрики, голоса, хлопнул винтовочный выстрел, за ним другой… Заметили! И тотчас показался Яранг. Прижав уши, он несся через площадь открыто, на виду у всех. Его присутствие обнаружено, теперь уже все равно. Он без вьюка! Значит, приказ все-таки выполнен. Только бы гитлеровцы не хватились раньше времени, не догадались…
Расчет был точен. Только одного не знали, а потому не могли избежать: пока готовилась операция, враги усилили охрану складов, сделав как раз то, чего больше всего опасался Алексей. Они учли, что русские не успокоятся, повторят свою попытку. И едва Яранг метнулся через открытое пространство, навстречу ему из-за угла высунулась острая овчарочья морда. Гитлеровцы в наиболее важных пунктах поставили четвероногих сторожей! И все должно было сорваться бы… Но…
Вот уж поистине слепая удача: эта была самка, сука! Кобели, конечно, сразу же воспылали бы лютой ненавистью друг к другу. А эта не стала даже лаять. Откуда ей знать, что Яранг и она — враги. Вместо того чтобы поднять тревогу, она завиляла хвостом. Она меряла своей, собачьей меркой, поступала по железному закону собачьего мира: он не обижает ее, она не лает на него. Яранг проследовал беспрепятственно. Соблазн был и для Яранга. А как же? Конечно! Однако он даже не остановился — его выучка оказалась лучше. Лишь на секунду повернул он в ее сторону голову. Яранг был уже за углом, а она, обернувшись за ним и застыв, все натягивала цепь.
Это было последнее препятствие. Дальше было уже несложно.
Яранг выполнил то, чего от него ожидали. Он подполз к основанию одного штабеля, повернул морду к спине, ухватил зубами кожаный бринзель, привязанный к вьюку с взрывчаткой, и дернул к себе. Запор открылся, вьюк свалился наземь, одновременно начал действовать часовой механизм.
Все было точь-в-точь, как у Динки, подорвавшей железную дорогу и мост, а — заодно и воинский эшелон, битком набитый гитлеровцами — свежим подкреплением фронту. Но у Динки было преимущество: она могла сразу же уйти из-под обстрела, спрыгнуть под откос — и в камыши, в реку. Яранг был лишен такого прикрытия. Его могли спасти лишь быстрота собственных ног, дерзость.