Томас. Да, голову ты ясную имеешь, Педро. А мне вот трудно… Все гнет проклятый… Ведь от рожденья до седин я был рабом сеньора де Валера. Рабом помещика-сеньора и его земли. Эх, судьба крестьянская такая…
Педро. Судьбу делают люди, Томас. В борьбе жестокой разгромим фашистов — иная будет у тебя судьба… И светлая, как там, в далекой, но родной Стране Советов.
За сценой шум и голоса: «Стой! Стой, говорю!» Выстрел. Педро встает. На сцену вбегает усталый, истерзанный Диего. За ним Перрико, Сант-Яго, Пронико, Кастро, Марианна, солдаты.
Сант-Яго (преграждает путь). Куда ты и кто такой?
Диего. Педро Коррильо мне нужен, ваш командир!
Пронико. Чего от командира тебе надо?
Диего. Я из Толедо.
Педро. Ты из Толедо?
Диего. Да.
Перрико. Зачем же ты бежал от наших часовых?
Диего. Когда бежишь, так трудно разбираться — все часовые фашистскими казались мне.
Сант-Яго. А если бы тебя они на мушку взяли?
Диего. Я смерти не боюсь. Я спрашиваю, кто Коррильо, ваш командир?
Педро. Я Коррильо и командир.
Диего. Педро Коррильо! (Поспешно ищет что-то в кармане.) Я вам принес письмо от Микаэлы…
Педро взволнован, берет письмо, отходит в сторону, читает.
Кастро. Как тебя зовут?
Диего. Диего.
Кастро (тихо). Так, значит, живы еще жена и мальчики его?
Диего. Да, живы. Фашисты держат их в монастыре Санта-Мария. Я тоже там был заключен. Сидел в одном подвале с ними.
Кастро. Да?! А как удалось тебе бежать?
Диего. Вчера ночь темная была и паника от боя…
Марианна. Верно, вчера ночной был бой.
Диего. За монастырь фашисты группами водили заключенных и там… расстреливали их. Рабочих с оружейного завода погибло много в эту ночь…
Пронико. Но самому как удалось тебе уйти?
Диего (раздраженно). Я же рассказываю. Нас было трое: я и два рабочих оружейного завода. Мы спасти решили Микаэлу и ее детей. Как вдруг ее от нас забрали. Успела только передать письмо. А ночью…
Педро кончил читать письмо. Безвольно опустилась рука, отсутствующий взгляд.
Кастро (осторожно). Педро… что пишет Микаэла?
Педро (пришел в себя, прячет письмо). Особенного ничего. Жива, здорова. Дети тоже. (Смотрит па Диего.) Как удалось тебе бежать?
Диего. Вели нас ночью на расстрел. Решил: ведь погибать мне все равно — и бросился без размышленья в темноту. Стрельба поднялась, суматоха, а я бегу. На Оружейной на патруль нарвался марокканский, пришлось вбежать в какой-то двор. Через забор — опять на улицу. Тут офицеры налетели на меня, погнали к берегу. Скалистый берег — десять метров. Но высота его меня не устрашила — я прыгнул… и волны Тахо бурно приняли меня. Плавать я умею хорошо. Плыл по теченью до утра. А днем скрывался по кустарникам в долине. Потом — сюда.
Педро. В Толедо много войск?
Диего. Я до ареста побродил по городу немало. Город забит войсками. Полки легионеров, марокканцы и батальоны юнкеров. Бронемашины, танки. А летчиков немецких — как собак. На площади стояла артиллерия — так негде яблоку упасть. Командует толедским фронтом Прадос… генерал.
Пронико. Это мы знаем.
Диего. Расстрелы — день и ночь. Грузовики на свалку возят трупы беспрерывно. Порфирио и все его попы без устали шныряют по дворам, из дома в дом и намечают жертвы. (Пауза.) Трудно победить их, командир.
Кастро. Ты не грусти, Диего. Поверь, что львам шакалы не страшны, в какие стаи ни собирались бы они.
За сценой в глубине крики: «Вива ля республика! Да здравствует единый фронт!» Входит солдат.
Солдат. Товарищ командир, комиссия приехала.
Педро. Перрико, к себе возьми Диего. А ты у аппарата подежурь, Пронико!
Все, кроме Пронико и Сант-Яго, уходят.
Сант-Яго (подсаживается к Пронико). Скажи, Пронико, комиссия вот эта — чего ей надо?
Пронико. Не все ведь наши командиры — наши. Комиссия вот эта ездит по фронтам и проверяет командиров.
Сант-Яго. Я что-то не пойму. Предателя на месте, как собаку, надо убивать. Зачем комиссия?