Со стороны улицы появляется Ермаков.
Ермаков (увидев Лену, обрадованно). О! Леночка, здравствуй!
Лена (вскакивает со скамейки). Здравствуйте, Михаил Николаевич!
Ермаков. Можно мне около тебя? Не помешаю?
Лена. Что вы, Михаил Николаевич! Садитесь, пожалуйста.
Ермаков (садится). Что нового, Леночка?
Лена. Ничего. Ничего нового…
Ермаков. Как это «ничего»! Не может быть «ничего»! В жизни каждого человека обязательно каждый день что-то да новое.
Лена. А в вашей жизни что нового сегодня, дядя Миша?
Ермаков. В моей жизни? (Улыбается.) В моей жизни действительно ничего нового… Жизнь моя… Моя жизнь, Леночка, сказала «стоп!». «Хватит!» — сказала. «Прочь всякие новости!» — сказала. Даже радостные новости прочь! Опасны они для моего здоровья! (Шепотом.) Поэтому… только поэтому я тайком от самого себя узнаю и встречаю всякие новости… Но сегодня, к сожалению, у меня действительно никаких новостей. (Глядит на книги Лены.) Бог мой, какие мудреные названия! И все это медицина?
Лена. Медицина. Михаил Николаевич.
Ермаков. Значит, скоро государственные экзамены?
Лена. Да, скоро… через месяц.
Ермаков. И куда же, Леночка?
Лена (вздыхает). Не знаю, куда… куда пошлют.
Ермаков. Как это «куда пошлют»? А что Борис на это скажет?
Лена. Борис… Что Борис может сказать? Ничего он не говорит… Ему не до меня, дядя Миша.
Ермаков. Вот тебе и здрасте! Как это не до тебя?
Лена (вздыхает). Так, Михаил Николаевич… не до меня. Я не видела его целых три дня.
Ермаков. Не видела? Три дня?
Лена. Да… три дня. И так очень часто…
Ермаков. И ты думаешь, он полюбил другую? Чепуха какая!
Лена. Нет, я не об этом. У всех молодых жизнь как жизнь, а у нас с Борисом не то, дядя Миша… Даже в театр вечером не можем вместе пойти…
Ермаков. Я никак не могу понять, как это «не то». Что у вас случилось?
Лена. А вы не волнуйтесь. Вам нельзя волноваться. (Смотрит в глаза Ермакову.) Ничего у нас не случилось… И очень жаль, что ничего не случилось! (Вытирает слезы.) Это, наверное, потому что… (шепотом)… потому что я его очень люблю, а он…
Ермаков. Что — он?
Лена. Не знаю, дядя Миша. Я, наверное, глупая или чего-то не понимаю в его делах…
Ермаков. А какие у него такие дела, что мешают вашей любви?
Лена (вдруг поднимает голову и глядит Ермакову в глаза). Дядя Миша, я Бориса последнее время мало вижу… совсем мало. Мне хочется все время быть с ним, а он говорит, что не может со мной часто бывать… Говорит, занят с профессором в лаборатории…
Ермаков. Может быть, действительно так и есть?
Лена. А когда я спрашиваю, что это за работа, он отвечает: «тайна».
Ермаков. Неужели ты не допускаешь мысли, что у Бориса на работе, в лаборатории действительно есть тайна, которую он не может доверить даже самому любимому человеку? (Обнгшает Лену за плечи.) Уверяю тебя, Леночка, что такие тайны существуют! Я это хорошо знаю. И, слава богу, если у человека есть такая тайна — значит, он человек!
Лена (шепотом). Человек…
Ермаков (тихо). Ты должна гордиться, что у твоего Бориса такая профессия!
Лена (со слезами в голосе). Я горжусь, Михаил Николаевич… Очень горжусь… Извините, пожалуйста! (Встает, собирает книги и уходит в дом.)
Ермаков (провожая ее глазами). Да… бедная девочка! А может, он врет ей? (Быстро вынимает из кармана трубочку с валидолом и, положив в рот таблетку, шепчет.) Новости! Опять эти новости! Куда ты годишься, Михаил Ермаков? (Задумался.) Неужели врет Лене этот прохвост? (Развел руками.) Ничего тут не поделаешь, если пропала любовь, пропала вера… Ничего не поделаешь! Я помню, как я приползал после болезни в наш двор и садился на эту скамейку. Знакомые проходили мимо и не узнавали меня… потому что я был неузнаваем. Сидел тут и с нетерпением ожидал, когда пройдет Людмила, чтобы увидеть ее… объясниться с ней… Только на пятый вечер я в конце концов дождался ее. Я потом долго жалел, что добился этой встречи. Какими только словами Людмила не обозвала меня! В ее глазах горела жгучая ненависть и бессильная злоба из-за того, что она не может расправиться со мной… А я любил ее… безумно любил! Я любил ее всю свою жизнь. Только ее одну любил! Я ходил за ней как тень… Я знал каждый ее шаг! Я тайком приходил в этот двор, чтобы видеть нашего мальчика, моего сына, которого назвали не Ермаковым, а Геннадием Барабановым в честь деда — врага нашей революции. Но мой мальчик рос в этом дворе, среди других мальчиков… Бегал здесь, здоровый крепыш, ласковый и жизнерадостный… И ничего не знал он ни о своем отце-коммунисте, ни о своем деде-контрреволюционере… Потом Людмила вышла замуж… Мне было больно, но где-то в сердце теплилась радость, что она, может быть, счастлива… (Задумался, посмотрел в сторону, куда ушла Лена.) Неужели Борис обманывает Лену?