Звонок в прихожей. Борис выбегает.
Лена. Значит, завтра они будут уже в Москве!
Вбегает Борис.
Борис (на ходу распечатывая телеграмму). Телеграмма! (Читает.) «Спасибо. Выезжаем поездом номер семнадцать, вагон пятый, место семь и восемь. Будем в пятницу, в два часа дня. Большое спасибо. Дедухины».
Полина Викторовна. Надо подготовить комнату, чтобы поместить наших гостей.
Борис. Мать будет с тобой, а мальчик у меня. Поставим здесь кровать или раскладушку…
Ермаков. Зачем мальчику кровать? Его прямо с вокзала надо везти в больницу, к Верховцеву, как можно скорее!
Игорь. Я поеду на вокзал.
Олег. Мы все поедем на вокзал.
Лена. Ох, если бы правда вернуть зрение мальчику!
Звонок в передней. Борис идет открывать дверь.
Ермаков. Кончился ваш покой, Полина Викторовна!
Полина Викторовна. И вам нет покоя с нами, Михаил Николаевич.
Ермаков. Если бы вы знали, как я счастлив, что у меня нет покоя в этом доме!
Игорь. Я не филолог, но, по-моему, слово «покой» происходит от слова «покойник». И что может быть, Михаил Николаевич, противнее покоя!
Олег (Игорю). Я всегда знал, что ты гений, но боялся признаться в этом из опасения, что моя гипотеза потерпит крах!
Входит Борис.
Борис. Михаил Николаевич, к вам! Вас спрашивают.
Ермаков (удивленно). Меня?! Извините, пожалуйста. (Выходит.)
Борис (провожает Ермакова глазами; поворачиваясь к Полине Викторовне). Мама, спрашивали генерала Ермакова.
Полина Викторовна (удивленно). Генерала? Михаил Николаевич генерал?
Борис. Трое пришли. И, по-моему, двое из них — иностранцы!
Игорь. Генерал! А мы так с ним себя вели!
Лена. Я догадывалась…
Борис. О чем ты догадывалась?
Лена. О том, что Михаил Николаевич…
Стук в дверь.
Борис. Войдите!
Входит Ермаков. Он смущен.
Ермаков. Полина Викторовна, извините… друзья… друзья ко мне пришли… Если можно, рюмки и тарелки… если можно.
Полина Викторовна. Пожалуйста, Михаил Николаевич! Пожалуйста, дорогой! (Засуетилась.) А есть у вас чем закусить?
Ермаков. Ну кое-что найдется…
Игорь. Закусить? Пожалуйста! Вот всё' (Он быстро собирает тарелки с закусками, берет оставшуюся неоткупоренной бутылку коньяка.) Здесь все есть! Помогите, солдаты, обслужить генерала!
Все четверо молодых людей и Лена собирают со стола тарелки с закусками и идут к двери.
Ермаков (смущенно разводит руками). Вот сколько вам хлопот, Полина Викторовна, от такого… беспокойного соседа!
Затемнение
Та же комната. Лена одна сидит за столом, обложившись книгами. Занимается. Стук в дверь.
Лена. Войдите!
В комнату входит Ермаков.
Ермаков. Леночка! Одна?
Лена (сердито). Михаил Николаевич, почему вы встали? (Вскакивает с места.) Вам же сказали: не вставать! Боже мой, какой вы непослушный! Хуже ребенка!
Ермаков. Ничего, Леночка, ничего со мной не случится…
Лена. Но доктор же сказал, что вам нельзя вставать с постели хотя бы несколько дней! (Берет его за руку, проверяет пульс.)
Ермаков. Пульс у меня подходящий, ровный, спокойный…
Лена (испуганно). Нет, нет! Совсем не подходящий, не ровный! Вам надо лежать! Через час будет готово лекарство. Я принесу.
Ермаков. Ты не волнуйся, Леночка! (Берет ее за подбородок.) Я себя уже совсем хорошо чувствую. На пульс не обращай внимания, пульс — это чепуха! Такое со мной часто бывает… А докторов я все время подвожу: они одно думают, а я вот… живу! (Весело подмигивает.) Вот видишь — живу! Борис вернулся?
Лена. Нет. Они все в больнице. Сегодня ведь снимут повязку у Николая. Я так волнуюсь… так волнуюсь, дядя Миша, вы представить себе не можете! Как будто мне самой сделали операцию и я жду ее исхода.