Тереза (принарядившаяся, разливает коктейль; она весело возбуждена). Хватит! Хватит танцевать! Давайте выпьем! (Подбегает к музыкальному ящику, выключает его; музыка прекращается.) Идите к стойке!
Хосе. Мама, дорогая! (Хватает Терезу и, смеясь, поднимает ее.)
Гамильтон. Никто не скажет, сеньора Тереза, что Хосе — ваш сын… Скорее — брат!..
Тереза. Он впервые поднял меня на руки… Мой мальчик! (Целует сына.) Мой хороший!
Антонио (ревниво). А я?
Тереза (смеется). Тебе пока меня не поднять… цыпленок! (Целует Антонио.) Идите к стойке!
Все устремляются к стойке, поднимают бокалы.
Толстяк. Ваше здоровье, Тереза!
Толстуха. Счастья вам! Живите на этом свете как можно дольше, как можно лучше! Вы хороший человек.
Тереза … И дети у вас хорошие… Живите долго, Тереза! Хороших людей бог любит!
Гамильтон (поднимает бокал). Я в бога не верю, сеньора Тереза… И не надо в него верить… Все, что я видел в жизни, убеждает в этом. Пусть верят те, кому это доставляет удовольствие. Я не против — пусть каждый верит тому, чему он верит! Я хочу выпить за…
Апполонио (перебивая, будто шутя). Значит, вы соглашатель, сеньор Гамильтон?
Гамильтон. Соглашатель? Гм… (Горько усмехнувшись.) Эдлай Гамильтон — соглашатель! (Подмигивает Аманде.) Слышишь, крошка? (Берет ее за подбородок.) Эдлай Гамильтон — соглашатель! (К Апполонио.) А может быть, не только соглашатель, но и похуже? (Разводит руками.) Да… сеньор Апполонио, жизнь — сложная штука… И тем, кто уже начинает понимать, что такое жизнь, бывает или очень плохо, или очень хорошо…
Вентура. Вам, надеюсь, очень хорошо, сеньор Гамильтон?
Гамильтон. Значит, по-вашему, я уже понимаю, что такое жизнь?
Вентура. Одинокий человек, который живет в чужой стране, должен понимать, что такое жизнь… Ему, наверно, или очень хорошо, или очень нехорошо…
Гамильтон (шутливо). Во-первых, сегодня я не одинок! (Обнимает за плечи Аманду и заглядывает ей в глаза.) А во-вторых… (Смотрит на Вентуру в упор.) Знаете, сеньор, старые львы, чтобы умереть, уходят в глубь джунглей…
Вентура. Вы думаете, Куба — джунгли?
Гамильтон (обиженно). Сеньор, я не знаю вашего имени, но прощаю вашу грубость ради дня рождения Терезы… И ради того, что у меня сегодня хорошее настроение!
Тереза (испуганно, неловко смеясь). Зачем ссориться? За ваше здоровье, сеньор Гамильтон!
Гамильтон. За ваше здоровье, сеньора Тереза!
Аманда. Эдлай, дорогой! (Обнимает его.) Не сердитесь на него… Хотите, я дам ему по морде?
Гамильтон. Что ты, Аманда!
Аманда. Нет! Я поставлю ему фонарь под глазом!
Вентура (Гамильтону). Извините меня, сеньор Гамильтон! Я не хотел вас обидеть, честное слово… Прошу прощения…
Гамильтон (махнув рукой в сторону Вентуры). Не стоит извиняться, сеньор! (Терезе, продолжая гост.) Я хочу выпить за вашу радость, Тереза! За все то, что для вас сделали хорошие люди… революция!.. Я люблю вашу Кубу, люблю ее, как мои Штаты!.. Как люблю Испанию!.. Люблю, как своего первенца… хотя у меня нет ни жены, ни сына… И вот я до сих пор искал… долго искал… мучился… не знал, как передать мою любовь к Кубе… На холсте, конечно… И только сегодня вечером нашел, как это сделать… Вернее, понял, что нужно делать… Я нарисую вашу радость, Тереза, в день вашего рождения!.. После этого я могу спокойно уехать с вашего острова…
Аманда. Куда, Эдлай?
Гамильтон. Туда, где возможна вторая Куба, Аманда! А таких мест в наше время много на земле.
Аманда. А я?
Гамильтон. Если захочешь — поедешь со мной… А ты не побоишься? Ведь там стреляют… убивают…
Аманда. Где — там?
Гамильтон. Там… где-нибудь… (Обнимает ее за плечи.) Боишься?
Аманда. Что ты? С тобой куда угодно — хоть в ад! Разве с тобой можно чего-нибудь бояться?
Вентура. Вы что больше рисуете, сеньор, пейзажи или портреты?
Гамильтон (не задумываясь). Совесть, сеньор!
Вентура. Непонятно…
Гамильтон (пожимает плечами). К сожалению, ничем помочь не могу…