Марсело. Виолета там… у лестницы… Жива… не ранена…
Эдуарте (к Марсело). Почему такая тишина?
Марсело. Они окружили весь район… Нам, наверно, предложат сдаться…
Толстяк. Сдаться? Что вы! Как это можно!
Эдуарте. А как вы думаете, сеньор, нас всего человек сто пятьдесят… а их — тысячи! Шутка ли… четыре корабля!
Марсело (выпивает чайный стакан чистого рома). Спасибо, Тереза! Налей еще!
Тереза. Что ты!
Марсело. Налей! Жалко, что ли?
Тереза. Для тебя? Для тебя мне ничего не жаль, Марсело! Только тебя мне жалко… (Наполняет стакан.) Что с тобой? У тебя кровь на плече…
Марсело (осушает второй стакан). Ничего… Налей еще!
Аманда. Дайте, я перевяжу!
Марсело. Перевяжите, если есть чем…
Аманда. Сядьте! (Берет бинт, делает перевязку.)
Тереза. Эти дети меня доконают… Все время думаю о них…
Аманда (перевязывая Марсело, шепчет). Несчастная Тереза… Как вы думаете, неужели мы не выдержим?
Марсело. Как вам сказать, сеньорита? Их слишком много… Кто мог ожидать, что они высадятся здесь? В наших болотах сам черт может сломать себе шею…
Аманда (перевязывая). Вы думаете, они только здесь? У нас? А не по всей Кубе?..
Марсело. Все может быть…
Аманда. Вам больно?
Марсело. Я привык к ранам, сеньорита. Но меня мучает мысль: почему я ранен в спину? Неужели кто-нибудь из наших?.. Случайно… А может быть, и не случайно?.. А?..
Тереза. Все может быть, Марсело…
Родригес (вглядываясь). Ползут, ползут…
Марсело. Не стрелять! Может быть, наши?..
Антонио оставляет приемник, ползет на четвереньках по лестнице.
Тереза (бежит за сыном). Вернись! Сейчас же обратно!
Антонио. Отстань, мама!
Марсело (сердито). Назад, щенок!
Антонио, как побитая собака, снова подползает к приемнику.
Аманда (глядя на обнаженную грудь Марсело, удивленно). Сколько же у вас было ран?
Марсело. Столько же, сколько раз меня хотели убить, сеньорита… Тереза, налей еще!
Тереза. Нет! Больше не дам! Хотя… пей сколько хочешь! (Берет стакан.)
Аманда. И каждый раз вы лежали в госпитале?
Марсело. Нет, сеньорита… Я лежал в камышах… в лесах лежал… как пес зализывал раны… И вот — выжил! Все-таки выжил! (Глядя ей в глаза.) Вы еще что-то хотите спросить? Спрашивайте. Мне будет легче… Туже перевяжите… Туже! Чтобы совсем не было больно… Вот так! Чтобы совсем не было больно… У меня еще много работы… И у вас будет работа, раз вы умеете перевязывать раны… Вот так! Спасибо! (Оглядывая ее.) Какая вы в самом деле красивая! Вы давно в наших краях?
Аманда. Нет… всего два дня… А вы здешний?
Марсело. Да… здешний… Все, что вы здесь видите, было моим… И небо… и дорога… и воздух… Только земля не была моей! И была у меня мачета — метр в длину и с ладонь в ширину! И вот руки были… И было у меня семь братьев… И был отец… Его звали Хиральдо — он был выше меня… крепче меня… С утра до позднего вечера мы рубили тростник… чужой тростник на чужой земле… И так каждый день… много лет… И вот мы узнали, что Фидель в горах Сьерра-Маэстро сказал. «Земля должна принадлежать тем, кто рубит тростник»…
Аманда (с восхищением глядя ему в глаза). Вы замечательный! Вы настоящий мужчина!
Марсело. И мы всей деревней, всей провинцией ушли в леса к Фиделю, чтобы освободить нашу Кубу! А эти мерзавцы (показывает рукой) вернулись, чтобы отнять у меня землю…
Тереза (наливая ром). А может, Хосе жив?
Марсело (резко и сурово). Кто сказал, что его убили?.. Разве я это сказал? (Повысив голос.) Может быть, Эдуарте сказал?.. Или Родригес? (Еще громче.) Кто сказал, что Хосе убит?
Эдуарте. Ты пьян, Марсело!
Марсело. Кто сказал, что Хосе убили?
Тереза (тяжело вздохнув). Сынок! Родной мой!
Родригес. Я видел, как Хосе стрелял… Спускал курок и считал: раз… два… три…
Эдуарте. Он сосчитал до пятнадцати… Я помню…
Аманда (глядя, па Терезу). Молодец! Молодец, Хосе!