Багратион. Михаил Богданович, вы командующий… вы, а не бог. Задумаем маневр, создадим место, где мы сильней.
Барклай (указывает рукой на карту). Маршал Жиуно с корпусом вестфальцев обходит нас, намереваясь отрезать нам дорогу. Императору Наполеону выгодно, чтобы мы дали генеральное сражение на смоленских рубежах…
Багратион (внезапно понял мысль Барклая, еле слышно). Короче. Что вы хотите сказать?
Барклай. Потери под Смоленском велики, ваша светлость. У Раевского погибло много людей.
Багратион. Знаю.
Барклай. У Дохтурова тоже.
Багратион. И это знаю. Но скажите, что вы решили?
Барклай (почти шепотом). Мной решено Смоленск оставить.
Багратион. Что? (Двинулся на Барклая.)
Барклай (делает шаг назад). Мой дорогой князь…
Багратион. Этого не может быть! Вы… вы…
Барклай. Ругайте меня, дорогой мой князь, если это вас успокоит.
Багратион. Не может быть! Нет, вы не хотите оставить Смоленск! Вы не знаете, здесь, в Смоленске, есть улица, она зовется Резницкая. Здесь смоляне резались ножами, защищая город от татар. Здесь можно держаться.
Барклай. Наука военная, мой дорогой князь, не знает таких способов сопротивления. Положение Смоленска стратегически тяжелое, город горит.
Багратион. Господи боже мой, подумайте, вас и так называют предателем! Вы это знаете…
Барклай. Я все знаю, князь. И знаю, что князь Багратион этим слухам не верит. И знаю, что говорит это цесаревич Константин Павлович. И сегодня его высочество оставит армию и выедет в Петербург.
Багратион. Что это исправит?
Барклай. Я знаю, что генералы против меня. Я знаю войну, и бремя этой войны, может быть, не для моих плеч. Но я назначен императором, и я обязан принять то решение, которое считаю правильным.
Багратион. Михаил Богданович, может быть, еще не поздно. У каждой войны свои законы. Михаил Богданович, может быть, вы не верите в армию? Не верите в наш народ?
Барклай. Я верен России.
Багратион. Вы не верите России. Без этого нельзя командовать. Что я отвечу толпам беженцев, чем мы оправдаемся перед ними?
Барклай. Мы оправдаемся победой.
Багратион. Я чувствую войну, я не только верен России. Я верю в Россию. Я знаю — Смоленск горит. Но мы будем драться среди горящих развалин, мы выпустим кровь из армии Наполеона, мне нужно вырвать из рядов Наполеона… еще сорок тысяч, и только тогда возможно остановить врага у Москвы, а не за Москвой.
Барклай. Я принял решение. Я не согласен с вашей военной теорией, князь.
Багратион. Вы думаете, что я рубака, что я не понимаю большой войны. Михаил Богданович, я вижу, как вы отступаете, но я не вижу у вас плана отступления.
Барклай. Ваш план разгрома Наполеона путем наступления был замечателен, но он отклонен, и я теперь о том скорблю.
Багратион. Сорок тысяч! Мне нужно выбить у Наполеона сорок тысяч! Я здесь должен защищать Москву. После вы можете говорить, что Багратион сумасшедший. Что он умеет только наступать и побеждать. После я буду постигать вашу науку, буду учиться унижаться. Но сейчас отмените свой приказ!
Барклай молчит.
Багратион быстро идет к двери.
Барклай. Вернитесь, дорогой князь!
Багратион. Что вы от меня хотите?
Барклай. Я хочу, чтобы вы согласились с моим приказом.
Багратион. Я солдат, и, слава богу, я еще не потерял способности подчиняться. Но скажите: какой у вас план? Я знаю, Петр говорил: когда война идет в России, надо пользоваться глубиной театра военных действий. Но, ваше высокопревосходительство, на какую позицию мы отступаем? Вместе с приказом об отступлении я должен передать корпусным генералам, где мы остановимся.
Барклай. Для выбора позиции послан полковник Толь.
Багратион. Надо было сперва выбрать позицию, а потом отступать. Отступление — это наука. Это тоже решение. А мы идем на авось.
Барклай. Неужели бог авангардных и арьергардных боев, храбрейший человек — Багратион обеспокоен отсутствием заранее подготовленной позиции?
Багратион. Не хвалите меня, я этого пшена не клюю. Я не цыпленок!
Барклай. Богом клянусь! Перед вами я имею сердце чистое и сокрушенное.