Убрал руки и отступил.
— Иди внутрь, ― прошептал, из последних сил держа себя в руках. Заметил, как она открывает рот, чтобы ответить. ― Даже не думай спорить со мной.
Спорить она, действительно, не стала. Только вот я не знал, радоваться этому или нет, потому что с места ненормальная так и не сдвинулась.
— Почему тебе всегда нужно повторять по несколько раз?! ― разозлился, понимая, что хожу по краю. Что она залезала слишком глубоко. Капала слишком рьяно. А я просто не мог этого допустить. ― Я же сказал тебе идти в дом!
— Я не могу, ― просто ответила она.
— Почему? ― сквозь зубы проговорил я. ― Забыла, как это делается?
— Вы ничего мне не ответили. Я просто не…
— Эбигейл, черт тебя подери, иди внутрь!! ― закричал так сильно, что девчонка даже зажмурилась.
И, черт возьми, как же хорошо, что в доме орала музыка.
— Не пойду, ― твердо сказала она, пока её пальцы вжимались в стену. ― Пока вы не ответите мне.
— Пока не отвечу? ― злился, упираясь ладонями в камень. ― Ты так сильно хочешь, чтобы я тебе ответил? Почему?
Эбигейл смотрела точно в мои глаза, не смея отводить своих.
— Потому что это важно для меня.
— Почему, Эбигейл?! ― неожиданно схватил её за плечи, чувствуя, как она вздрагивает. ― Почему это важно для тебя?! Почему ты не можешь просто оставить меня в покое?!
— Потому что знаю, каково жить с невыносимой болью внутри! ― так же сильно закричала она. ― Потому что знаю, что такое день ото дня собирать себя по кусочкам! ― её глаза наполнились слезами, но огонь в них стал лишь сильнее. И от этого я непроизвольно замер. ― Не только ваша жизнь играла с вами в войну, мистер Бейкер, ― продолжила она. ― Только вот моя война научила меня никогда не опускать руки и бороться до самого конца. У меня за спиной всегда стояли люди, которые бились вместе со мной, и именно они давали мне силы на то, чтобы после каждого падения я вставала вновь. Я не заставляю вас принимать мою помощь, но это вовсе не означает, что я отступлю. Даже если вы начнете бой в одиночку, вы никогда не будете сражаться один. Потому что и за вашей спиной всегда будет кто―то стоять.
Видел, что последние слова дались ей с огромным трудом, потому что она прошептала их одними губами. Эбигейл так быстро сорвалась с места, что даже не позволила мне ответить.
Но даже если бы и позволила, что я мог сказать?
Чувствовал, что, говоря ему все это, она была искренна, как никогда.
Чувствовал, что, пытаясь достучаться до него, растеребила собственную рану.
Но больше, чем всё это, чувствовал, что она смогла найти внутри меня то, что я считал навсегда потерянным.
жал пальцы в кулаки и со всей силой ударил ими по стене. Закрывая глаза и сдерживая внутри мучительный крик. Прикосновение холодного камня к коже заставило плотно стиснуть зубы.
Я не должен был меняться. Просто не имел права. Мне нужно было научиться контролировать в себе то, что она смогла пробудить. Мой Зверь должен быть сильнее. Всегда. И во всем.
Медленно дышал, пытаясь снова взять себя в руки.
Ей не удастся изменить меня. Не удастся спасти.
Она просто не понимает, с чем ей придется столкнуться.
Не понимает, что внутри меня сидит Тьма. И что для меня уже нет обратного пути.
Потому что тот, кто хотя бы раз коснулся этой тьмы, навсегда остается в её власти.
Господи, в этой девочке было столько света… столько чистоты, силы и веры…
Я просто не мог позволить ей пойти за мной. Надеяться на то, чему не бывать.
Она должна была держаться от меня как можно дальше. И я должен был сделать так, чтобы она сама захотела уйти.
А для этого должен был показать ей своё истинное лицо.
Лицо дикого Зверя с душой сущего Дьявола.
9. Эбигейл и Дарен
Выбежала с террасы в зал, и остановилась в дальнем углу стены, хватаясь за неё, как за опору. Пыталась успокоиться, но грудь сдавливало с такой силой, что дышать становилось невозможно. Из глаз брызнули слезы, заставляя ощутить тянущую боль в груди. Казалось, словно кто―то медленно резал мою плоть лезвием, стараясь при этом заставить кричать как можно сильнее, намеренно оставляя в сознании и лишая даже капли морфина.
Крепче вцепилась пальцами в штукатурку, чувствуя, как старые раны открылись вновь. И ныть стали вдвое… нет, вчетверо сильнее.
Я лечила эту боль неделями, месяцами, годами.
Долгое время училась контролировать её действие внутри.