Мерил шагами зал, сунув руки в карманы брюк и иногда поглядывая на дверь подсобки. Я даже не думал, что находиться с ней наедине будет так невыносимо.
Почему согласился на её долбанные правила?
Разве раньше мне не приходилось сталкиваться с условиями, которые не были для меня выгодными? Приходилось. И много раз. Почти каждый день я собственноручно сворачивал сделки, которые не вызывали во мне интереса и переделывал пункты тех из них, полезный эффект от которых мог обратить в свою сторону. Так почему же в этой ситуации не поступил так же? Почему подставил сам себя?
Дело было в ней.
Эта девчонка сама того не понимая толкала меня на безумства.
Я мог противиться сколько угодно, мог даже убеждать себя, что смогу вернуть всё назад. Вернуть холодного, безразличного и бездушного человека, коим всегда был. Но понимал, что ничего из этого не выйдет. Как бы я ни старался.
Ведь только увидев её глаза, только заглянув в их глубину, я больше уже не понимал, кто я или кем должен быть. Видел только её одну. Словно больше ничто не имело значения.
Когда дверь открылась, остановился и поднял голову вверх.
Одетая в мою широкую рубашку, Эбигейл выглядела еще миниатюрнее. Ощутил, как ненормальное ёкнуло ― ведь впервые в жизни я позволил кому―то надеть свою вещь. Впервые в жизни собственными руками отдал девушке пусть малую, но все же частичку себя. Я заворожено наблюдал за тем, как девчонка неуверенно прикрыла дверь, а затем медленно направилась ко мне, с легкой опаской поглядывая в сторону стойки.
Я понимал, кого именно она пыталась найти. А то, как она мимолетно закусила губу и смяла край рубашки, выдало её волнение. Наверное, только идиот не заметил бы её облегчения, когда она поняла, что ни Майка, ни Карлы в зале нет.
— Я отпустил их домой, ― ответил на её немой вопрос, ― буря разыгралась не на шутку. Не думаю, что кто―нибудь сегодня заглянет.
Эбигейл подняла свои глаза. Удивленные, но в то же время благодарные и поразительно мягкие. И как у неё получалось смотреть на людей с такой нежностью?
— Спасибо, ― прошептала она, ― и за рубашку тоже. Хотя это было не обязательно.
— У тебя был другой вариант, как не замерзнуть? ― спросил, выпрямляясь. ― Да, я совсем не умею быть милым, ласковым и добрым, но это вовсе не означает, что мне хочется мучить и терзать людей. Я не изверг, Эбигейл. Как бы ты не считала иначе.
— Я вовсе не считаю вас таким… ― она сделала неуверенный шаг, ― и меньше всего на свете мне хотелось задеть вас…
— Ты и не задела, ― бросил, отходя к двери, ― с таким, как я, это невозможно.
— Я так не думаю.
Её уверенный и теплый тон заставил в усилии сжать пальцы. Я не должен был отвечать на её слова. Не должен был придавать им смысл.
— В такую погоду тебе будет трудно добраться до дома, ― сказал прежде, чем она произнесла что―то еще. ― Надеюсь, тебе хватило приключений и на этот раз ты позволишь подвезти тебя? Или хроническое упрямство у тебя в крови?
— Я только возьму свои вещи, ― прошептала Эбби и послушно зашагала к подсобке.
Надев пальто и перебросив через плечо сумку, она выключила электричество и взяла со столика ключи.
Я вышел на улицу, тут же угодив под стоящий стеной ливень.
Недолго думая взял металлический лист, стоящий у стены бара, и поднял у ненормальной над головой, чтобы она не промокла.
Эбби бросила на меня изумленный взгляд, но ничего не сказала.
Наскоро закрыла дверь и направилась со мной к машине.
Щелкнул брелоком и открыл переднюю дверь.
Когда Эбби забралась в салон, поставил «зонтик» между стеной и керамической вазой, надеясь, что так он не улетит, а затем побежал к водительской двери.
Устроившись на сиденье, почувствовал на себе пристальный взгляд синих глаз.
— Хочешь что―то спросить? ― включал зажигание и стеклоочистители. Поймал себя на мысли, что увидеть дорогу в такую погоду будет сложнее, чем предполагал.
— Ничего, ― ответила она, ― просто… чем больше я вас узнаю, тем сильнее не понимаю.
— Значит, и не стоит пытаться, ― ответил, неторопливо выезжая на дорогу.
— Но я хочу, ― не унималась ненормальная. ― Мне интересно, почему ваше настроение меняется так, словно несется по радуге: в одну минуту вы горячий и опасный, как красный, а в другую ― мягкий и спокойный, как синий.
Она что, в самом деле сравнила моё настроение с радугой?
— Потрогай свой лоб.
— Что? ― моргнула она.
— Мне кажется, что от переохлаждения у тебя поднялась температура.
— Я… с чего вы взяли?
— Находясь в бреду, люди часто несут всякую чушь, ― бросил, поворачивая за угол.