Черт! Если бы она только знала, как сильно я хотел обладать ею! Если бы догадывалась, что для меня значат её глаза, улыбка, слова и чистая вера… если бы она только знала, как тяжело мне каждый раз снова и снова отталкивать её от себя, раз за разом причиняя всё новую боль… если бы только знала, как невыносимо терпеть нескончаемые истязания, когда одно и то же лезвие без конца точит всё ту же, кровоточащую рану… если бы она только знала… если бы только я мог ей сказать…
— Эй, Дар, тут… ― Пол остановился в дверях, заставляя нас тут же отпрянуть друг от друга. ― Оо… я не знал, что вы… то есть, я не собирался мешать… я могу уйти.
Он показал рукой на дверь, но Эбигейл легко улыбнулась и покачала головой.
Она всегда восхищала меня своей исключительной способностью улыбаться в самые непростые моменты.
— Всё нормально. Я всё равно уже ухожу.
— Уверена? Я могу подождать. У меня не срочно…
— Нет―нет, ― она снова улыбнулась, ― Адель уже, наверное, ищет меня. Я пойду.
Когда она вышла, осторожно закрыв за собой дверь, Пол помолчал несколько секунд и лишь потом повернулся ко мне. По глазам понял ― он хотел спросить о том, что увидел.
— Ты, кажется, что―то хотел. ― помог ему, пресекая его попытку сунуть нос не в своё дело. Привычная холодность не заставила себя ждать.
— Да, ― Пол повертел в руках мобильный, ― хотел узнать, что мы будем делать с Дэмиеном Гровером. Мне только что звонила Холли. Его адвокат снова обратился в суд.
Еле слышно зарычал. Этот жалкий любитель «позолоты» уже начинал порядком напрягать. Это было его второе обращение за эти две недели ― он обвинял «Даймонд Констракшн», а соответственно и меня, в ущемлении своих чертовых прав.
Конечно, на заседании его аргументы не были засчитаны, так как отказ компании от заключения договора не является противозаконным. Я не знал, какую причину этот Индюк придумал на этот раз, но и копаться в этом не имел никакого желания.
— Позвони Гранту. Пусть с юристом разбирается юрист. Но будь в курсе. Я не хочу терять своё время из―за такого никчемного человека, как Дэмиен Гровер.
Пол кивнул.
— Понял. Свяжусь с ним прямо сейчас, ― он развернулся, чтобы выйти, но внезапно помедлил, видимо, вспомнив что―то еще, ― кстати, а что за фильм у тебя был?
Этот вопрос вновь вернул к нежеланным воспоминаниям.
Новые чувства и эмоции вихрем закрутились внутри.
— Я не помню, ― резко ответил, желая, как можно скорее закрыть эту тему, но, дабы не вызвать подозрения, всё же добавил: ― ты ведь знаешь, я не смотрю всю эту романтическую ерунду.
— Да… и я не стал бы спрашивать тебя, если бы мы нашли твою карточку. Элейн уже всю голову себе сломала от раздумий, ― он слегка усмехнулся. ― Ладно, ничего. Может, вспомнит. Когда поговорю с Грантом ― сообщу.
Я слышал музыку, играющую за стенкой, веселье и смех, и понимал, что, несмотря ни на что, мне придется туда пойти. Придется сдерживать себя в её присутствии и держаться холодно и отстраненно. Так же, как и в их первую встречу.
Я должен был доказать ей, что мои слова ― единственная правда, которую она должна понимать. И, как бы тяжело мне ни было ― эта самая правда никогда не изменится.
Один раз, много лет назад, я уже совершил подобную ошибку. Но затем заплатил за неё слишком высокую цену. Теперь я знал ― для того, чтобы выживать в этом мире, нужно уметь брать свои чувства под контроль. Нельзя давать им даже малейшей власти, иначе они разрушат тебя до основания.
Растопчут. Сломают. Уничтожат.
И как бы сильно мне не хотелось верить в то, что на этот раз всё может быть иначе, изо дня в день колотя боксерскую грушу и отключая свой разум, я помнил лишь об одном: что уже давно продал свою душу, и что иного пути нет.
Вышла в коридор с одной единственной мыслью ― Майк был абсолютно прав.
Как бы старательно Дарен не доказывал, что в его жизни нет места чувствам и человеческим слабостям, его неосторожные слова и поступки говорили совсем об обратном. Я знала, что взяла именно ту самую карточку. Знала, что, произнося те слова, он не играл, и что они действительно шли от сердца.
Сердца, которое билось внутри Дарена Бейкера, но которое он всячески прятал.
Этот мужчина с чем―то боролся. Я чувствовала это. Как и то, что его «противник» был невообразимо силен. Что―то разъедало его изнутри день ото дня, и он видел лишь один способ противостоять этому ― закрыться от внешнего мира и не позволять никому увидеть его боль.
Закусила губу, не понимая, могу ли вмешиваться.
Мне хотелось знать правду, хотелось… но я не знала, чем эта правда обернется.