Каждый раз, когда мяч пролетает мимо меня, вспоминаю ее вздохи и стоны, и те моменты, что мы провели вместе. На моей кухонной столешнице.
Это было горячо, твою мать!.. Просто дьявольски горячо.
Хочу еще, скрывать не буду.
Хочу каждый день, каждый час, каждую минуту чувствовать ее рядом с собой. Трогать. Ласкать. Будоражить и дразнить. А после ловить ртом ее сладкие губки...
— Осторожно! — раздается сигнал свистка.
Поздно. Сильный удар сбивает меня с ног.
— Помозов!
Падаю и повреждаю колено.
— Твою мать! А ну разошлись!..
Сквозь острую боль слышу вопль Берцова, и мое тело замирает на секунду.
Рывками дышу, корчась от боли в коленной чашечке и катаясь по полу.
— Какого хрена, Марк?! — нависает надо мной его недовольная рожа.
Я бы тоже взбесился, если честно.
Пацаны протягивают руки, чтобы помочь мне встать.
— Ты ведь на спортивной площадке, а не в романтических фантазиях! — он зол не по-детски, но все же помогает мне доковылять до скамейки.
— Сядь, выпей воды. Я пока осмотрю тебя.
Он легонько щупает пальцами ушиб, а ощущение такое, будто кость мне выворачивает.
— М-м-м!.. — сжав зубы, мычу.
— Распухло будь здоров. Что могу сказать? Срочно в медпункт, — и кивает головой в сторону выхода из зала. — На одной ноге сможешь передвигаться?
Смеется, шутник.
— Давай помогу, закидывай руку мне на шею и обопрись на меня.
Отдав команду играть без него, Сергеевич помогает мне передвигаться к медпункту, по дороге рассказывая о том, что со вчерашнего дня здесь завелась новая медичка.
— Хорошенькая, молоденькая, но строгая. Хотел подкатить на старости лет, да меня таким холодным взглядом обдали, что мошонка и скукожилась.
Ржу. Куда ему до молоденьких?..
— Ну ничего, я ее укрощу.
Самец, бл*.
— Садись, — помогает сесть на небольшую кушетку рядом с медкабинетом.
— А Владиславовна где? — интересуюсь у него про прошлого медицинского работника.
— Уволили ведь.
— За что?
— Да фиг его знает, за какую-то интрижку в универе. Не вдавался в подробности, — отвечает безучастно и прислоняет ухо к двери медпункта.
А затем нажимает на дверную ручку и открывает дверь без стука, образуя небольшую в ней щель.
— Любушка Александровна, еще раз здра-а-асте, — громогласно себя обозначает.
Любушка?..
Подняв взгляд на дверь, читаю на ней табличку с новым именем: Одинцова Любовь Александровна.
Люба, значит. Это имя теперь везде будет меня преследовать?
— У меня тут боец раненый, — щебечет Берцов, скрывшись башкой за дверью. — Подождать? Хорошо.
На удивление, он быстро соглашается и закрывает дверь. Глупая улыбка не сходит с его привычно хмурого лица. Хочется подколоть мужика, мол, влип по самые яйца, но молчу.
Спустя минуты две дверь кабинета открывается, и оттуда выходит студентка, которая успевает облизнуться при виде меня и соблазнительно подмигнуть.
Даже бровью не веду и взглядом не провожаю ее задницу, потому что...
— И где ваш боец?
Я ведь не башкой долбанулся? Так какого черта мне ее голос мерещится?
— Вот он, — отвечает Берцов, указывая на меня.
Не дышу, когда из-за двери появляется эта самая Любушка Александровна.
В белом халате, мать ее!..
Даже о боли в колене забываю, когда встаю с места, чтобы сконцентрироваться на знакомых раскосых глазах, темно-русых волосах, чуть вьющихся на кончиках, и губах — розовых и пухлых, приоткрывшихся от удивления.
— Че встал, Помозов? — шипит мне в спину тренер. — Ковыляй давай.