- Эоанит! – закричал я, едва ноги коснулись брусчатки. А затем выпустил на волю клинки, блеснувшие злобным оранжевым пламенем.
По сей причине меня никто не посмел остановить. Храмовники раздались в стороны, уступая дорогу волнорезу, который едва сдерживался, чтобы не выпустить на волю ещё и ярость.
- Эоанит! – повторил я, взбежав по ступеням. Ворвался в знакомый атриум с небольшим высохшим фонтаном, и замер как вкопанный.
Его Святейшество, очевидно, устал с дороги. Он был одет по-походному, а не по-церковному: сапоги мягкие, штаны удобные, кафтан тёплый. А на голове красовалась неизменная золотая тиара. Всем видом он показывал, что предстоящую встречу ожидал и ничуть её не боялся. Он бы хотел отдохнуть с дороги, да неожиданно появился непослушный ребёнок, который всегда лишь раздражал и портил настроение.
Эоанит стоял возле фонтанчика в окружении святых отцов рангом поменьше. И небрежно сделал знак пальчиками, чтобы они как можно быстрее проваливали, когда я собрал в кулак свою смелость и решительно направился к нему. Энергетические клинки у моей правой руки горели праведным гневом.
- Эоанит, - в этот раз я не кричал, а цедил сквозь зубы.
- Моё Святейшество, - равнодушно поправил он меня, когда мы оказались друг напротив друга. Как раз на расстоянии удара кулаком. А уж клинки однозначно прошили бы шею насквозь. – Посланник небес так и не приучился разбираться в церковных рангах? Выскажу за это эстарху Эриамону.
Я чувствовал, я чувствовал, что ещё чуть-чуть и драксадар вырвется на волю. Чувствовал, что одно неосторожное слово – и я на сторону сверну длинный нос этого выродка. А затем устрою безумный кошмар и вновь наполню фонтан. Но не водой, а чужой кровью.
Но Эоанит никак не реагировал. Он, очевидно, видел, как меня трясёт. И понимал, наверное, почему. Но никаких действий не предпринимал. Он смело стоял передо мной и смотрел, как на избалованного ребёнка. Но ни действием, ни поступком не ускорял свой неизбежный конец.
- Ты это сделал? – вытолкнул я из себя.
- Сделал что?
- Ты погубил короля? Ты убил дитя?
Эоанит замолчал ненадолго. Хотя ему, скорее всего, очень хотелось сказать мне, что я белены объелся. Или что-то в этом роде. А может, послать к такой-то маме.
Но он точно знал, чем ему это грозит. И хоть он не трясся от страха, стоял передо мной уверенно, не мог не исключать такой вариант развития событий. А если всё же нашёл в себе смелость приехать, зная, что я за ним приду, должен был перебрать в собственной голове массу ответов, которые не приведут к его смерти, а помогут отбиться от обвинений.
- Тогда позволь сначала спросить, аниран, - спокойно произнёс Эоанит. – Что если это и вправду я? Что если за кошмарным злодеянием действительно стоит первосвященник Астризии? Что, в таком случае, он получил? Где выиграл? Насколько крепче стали его позиции, если он бесстрашно вернулся в Обертон?
- Не юли, Эоанит!
- Назови причину, аниран, - голос первосвященника вообще не дрожал. – Если я это сделал, то зачем? Где моя награда? – он даже оглядываться начал, как бы выискивая падающие с небес барыши.
- Ты – влиятельный человек. У тебя есть возможности…
- А какова мотивация?
- Устранить короля, которого ты ненавидел. Которому угрожал. Ты же не будешь отрицать, что грозился уничтожить Анфудана Третьего вместе с тем, под чьё влияние он попал - вместе с драксадаром.
- Его Величество отобрал то, что принадлежит святой церкви. Любой здравомыслящий руководитель останется недоволен, когда у него отбирают имущество. Но ты не о том, говоришь, аниран. Скажи, в чём мой смысл? Вот я устранил короля. И что получил по итогу?
Я не нашёлся, что ответить, потому что в данный момент действительно не понимал, что Эоанит приобрёл, вернувшись в Обертон. Скорее, сейчас он может потерять нечто очень важное. Жизнь, например.
- Тогда, раз ты не можешь, я отвечу, что я приобрёл, - голос первосвященника окреп. – Я приобрёл нового короля, которого своими руками посадил на трон. Я посадил на трон принца Тревина, который ненавидит меня сильнее, чем ненавидишь ты. Я вонзил клинок себе в ногу, ибо сделал ставку на того, кто никогда ни во что не верил. Кто презирал меня и мои идеи. Кто мечтает перекроить страну. И кто теперь сосредоточит в своих руках всю власть. Вот что я приобрёл, аниран. Весьма умный поступок с моей стороны. Не правда ли?
На какое-то время я растерялся. Даже почувствовал, как тает ранний гнев. Всё же в словах Эоанита есть разумное зерно. Тревин-то ведь реально совсем не религиозный чувак. Вопросы веры его волновали лишь как средство управление стадом. Он ни к Чуду Астризии никогда в паломничество не ходил, ни молебны в храме Равенфира не посещал, никого из духовных отцов никогда не считал наставником. А после определённых событий, когда святой отец Эокаст задурил ему голову и заставил поверить в предательство Фелимида, стал к церковникам относиться с отвращением. Зачем Эоаниту садить на престол такого человека?