— Хочешь, подброшу тебя в город? В это время никто не станет забирать машину, — предлагает он, делая шаг назад и позволяя свету упасть на его лицо. Теперь я замечаю тонкий белесый шрам, тянущийся от его лба через бровь и веко до самой линии под глазом.
— А ты не вернешься на вечеринку? — Я колеблюсь. Старая Лавли, испуганная и загнанная, пытается взять верх.
— Нет.
Мой взгляд мечется между моей машиной и Мэддоксом. Он был в своей комнате той ночью — у него алиби, чтобы отвести подозрения о возможной связи с мужчинами из леса.
— Я приму твое предложение. Только надеюсь, что ты не отвезешь меня в темный переулок, чтобы изнасиловать, — говорю я.
— Изнасилование не входит в мои планы на сегодня, — его голос приобретает двусмысленно-игривый оттенок, а ироничная улыбка выдает скрытый подтекст. — Но обещаю держать темный переулок как вариант в запасе, — подмигивает он с откровенной насмешкой.
Закрываю машину и перехожу улицу к Мэддоксу. Он уже сидит на мотоцикле с черным шлемом в руках. Я останавливаюсь рядом — я все равно ниже его. Он мягко надевает шлем мне на голову, и воздух наполняется его ароматом: теплые древесные ноты с тонким пряным шлейфом.
Опираюсь на его плечо — крепкое, как каменный фундамент — чтобы забраться на мотоцикл, и обхватываю его торс. Но он перехватывает мои запястья и притягивает их ближе, заставляя по-настоящему его обнять. И тут я начинаю задумываться: не ждет ли он «награды» за то, что довезет меня домой?
Мотор рычит, когда Мэддокс заводит мотоцикл. Только сейчас замечаю, что он без шлема. Ветер хлещет по лицу, когда мы отдаляемся от вечеринки. Дорога почти пуста, слышен лишь гул двигателя, а свет фар разрезает ночь. Я прижимаюсь к нему все сильнее по мере того, как он набирает скорость, а ветер путает мои волосы и мысли о том, что произошло этим вечером.
— Как думаешь, кто испортил твои шины? Ты не похожа на девушку, у которой много врагов, — спрашивает он, сбавляя скорость.
Я кладу голову ему на спину, и когда воспоминания о той ночи вспыхивают в сознании, его рука скользит по моей ноге. По телу пробегает ледяная дрожь. Он бросает взгляд через плечо, ожидая ответа.
— Единственный, кто мог бы такое устроить, — мой бывший, но его здесь нет, — лгу я, и его рука тут же отстраняется.
— Жалеешь о том, что сделала с его машиной? — его глаза встречаются с моими в зеркале заднего вида.
— Немного. Я не планировала возвращаться в Серпентайн-Хилл, но мама не оставила мне выбора.
Мэддокс молчит до самого конца пути, а мои мысли все возвращаются к машине.
Наверное, лучше найти их раньше, чем они найдут меня.
Мотоцикл резко останавливается у моего дома. Я спрыгиваю, чувствуя, как ноги дрожат и немеют от холодного ночного ветра. Снимаю шлем и протягиваю его Мэддоксу. Его черные, как уголь, волосы растрепаны — в этом есть какая-то дикая притягательность. Мой взгляд опускается к его глазам, но я не могу отвести глаз от шрама. Большой палец непроизвольно скользит по этой метке — и тут же его пальцы сжимают мое запястье.
Я замираю, испуганная и смущенная. Мэддокс тут же отпускает меня, но ощущение его хватки остается на коже.
— Прости, я…
— Все в порядке, — резко обрывает он. — Лучше иди в дом, уже поздно. — Он надевает шлем.
— Спасибо за то, что подвез, — шепчу я, отступая.
Мэддокс уезжает, не попрощавшись. Я смотрю, как его мотоцикл исчезает в ночной тьме, потом поворачиваюсь и захожу в дом. Поднимаюсь по лестнице прямо в спальню — мне нужен хотя бы миг, чтобы переварить все, что случилось. Завтра вызову эвакуатор. Надеюсь, до тех пор никто не повредит мою машину еще сильнее.
Переодеваюсь в удобную пижаму в просторной гардеробной, которая когда-то принадлежала моим родителям. Сегодня днем я наконец-то перевезла туда вещи. Падаю на огромную кровать размера «king size» — и тут же чувствую легкий толчок: Нотурно, кот, которого я нашла в подвале, запрыгивает мне на живот, устраиваясь поудобнее.
Беру телефон и замечаю уведомление: несколько минут назад Девон подписался на меня в Instagram. Быстро сработал.
Я колеблюсь пару секунд и решаю подписаться в ответ, потом просматриваю его фотографии. Контраст между нашими жизнями поражает.
Любопытно, что за претензии к нему у Джимина.
Однако я отгоняю эти мысли — своих забот предостаточно, чтобы еще вникать в чужие.
Откладываю телефон и глажу Нотурно. Затем закрываю глаза, пытаясь очистить голову и сосредоточиться на мягком мурлыканье кота. Но чувство уязвимости все равно не проходит. Сегодня были шины. А завтра что?