Я бесшумно проскальзываю внутрь, стараясь не потревожить отца. Поднявшись в свою комнату на втором этаже, с тоской окидываю взглядом почти пустое пространство — лишь двуспальная кровать и полупустой фиолетовый шкаф. Здесь прошло почти восемнадцать лет моей жизни. Как же мне будет не хватать этих стен…
Остановившись перед зеркалом, снимаю кроличьи ушки и провожу пальцами по светлым, словно лунный свет, волосам, распутывая пряди. На макияж даже не обращаю внимания — слишком вымотана, чтобы его смывать. Быстро переодеваюсь в белую атласную ночнушку, ложусь в кровать и долго гляжу в потолок, понимая, что не смогу уснуть, пока не окажусь в самолете.
Мама ждет меня в Калифорнии. После развода и смерти Тайлера она не смогла оставаться в этом доме, но мне пришлось задержаться — нужно было окончить школу.
Я вздыхаю, поджимаю губы… и вдруг ощущаю холодный нос Оззи, который тычет мне в руку. Поворачиваю голову к верному золотистому ретриверу, и сердце болезненно сжимается при мысли о том, что придется оставить его с отцом. Оззи тихонько поскуливает рядом, и я прекрасно понимаю, чего он хочет. Я неохотно поднимаюсь с постели, спускаюсь вниз и выпускаю его на улицу. Пес молниеносно выскакивает наружу.
Я откидываю голову назад и ругаюсь: — Черт побери, я оставила поводок!
Босиком мчусь вниз по лестнице и зову Оззи, хотя уже знаю, где его обнаружу. Я направляюсь к лесу. Днем он прекрасен, но ночью превращается в пугающий лабиринт. И конечно, именно там сейчас Оззи. Когда он убегал, мы всегда находила его у озера.
Превосходно, просто отличный вечер для прогулки по лесу!
Никогда раньше не ходила в лес посреди ночи в пятницу тринадцатого, хотя сама дата меня не пугает.
Я покидаю двор и выхожу на поляну. Через шесть метров — босыми ногами — погружаюсь в темную чащу леса.
Ну надо же!
Поверить не могу, что провожу последнюю ночь перед отъездом в этой глуши.
Боль в ступнях становится почти нестерпимой, когда приближаюсь к озеру. Шум воды эхом отражается от берегов, а лунный свет пробивается сквозь деревья. Добираюсь до берега и омываю ноги, чувствуя, как они болезненно начинают пульсировать.
— Оззи! — кричу я, мой голос эхом разносится в темноте. — Дружище, уже слишком поздно для прогулок! — я присвистываю, но нигде не вижу своего пса.
Я оборачиваюсь и застываю, увидев три темные фигуры у озера. Сердце замирает, когда я замечаю их лица, скрытые за неоновыми масками — красной, синей и желтой.
— Хватайте ее, — раздается низкий голос.
Я отвожу от них взгляд и отступаю, натыкаясь на лежащее на земле тело. Стискиваю зубы, чтобы не закричать, и, не успев осознать, что делаю, бросаюсь в противоположную сторону. Ноги будто наливаются свинцом, замедляя бег. Я мчусь сквозь густой лес, чувствуя, как кровь пульсирует в венах; зрение размывается, и я теряю направление к дому. Низкие ветви царапают кожу.
— Беги, крольчонок, беги! — выкрикивает тот же голос с оттенком забавы. — От меня не сбежать. — Его смех эхом разносится по лесу, отчего у меня сводит желудок, и по расстоянию голоса я понимаю: он уже близко.
Оборачиваюсь — и тут же спотыкаюсь о ветку, падая лицом в землю. Сжав зубы от резкой боли во всем теле, ползу за ствол дерева, пытаясь расслышать его шаги, но из-за бешено колотящегося сердца слышу лишь его яростный стук.
Когда в памяти всплывают картины того, что я увидела у озера, я стараюсь отвлечься. Сейчас главное — найти путь домой и вызвать полицию. Это их дело, а не мое.
Я снимаю белую ночнушку, в которой напоминаю призрак, и остаюсь лишь в кружевном белом белье. Жар охватывает тело, делая меня еще более уязвимой. Грудь сжимается, поскольку мне вновь предстоит убегать.
Я мелкая и быстрая — так всегда говорил мой брат Тайлер. Если у меня и есть преимущество, то это оно. И я должна в него верить.
— Покажись, Лавли, — его слова ошеломляют.
Как, черт возьми, он узнал мое имя?
— Давай поговорим, все не так, как ты думаешь, — кричит он громко, нарочито убедительно. Я подавляю страх, готовый поглотить меня целиком, и снова бросаюсь вперед, надеясь найти тропинку, ведущую к дому.
Босые ступни кровоточат, доставляя нестерпимую боль, а ужас пронизывает каждую клеточку тела. Услышав позади шорох, я резко оборачиваюсь, но никого не вижу. На мгновение мне кажется, будто я оказалась в дешевом слэшере.
— Господи, не дай мне умереть, — мысленно молюсь и бегу все быстрее.
С каждым шагом, удаляющим меня от озера, ощущение погони становится все острее.