— Я сам решу, Джим, — опускаю забрало шлема. — Мне нужно лишь убедиться, что с ней все в порядке. Я не собираюсь причинять ей вред.
Он качает головой с таким выражением, будто ненавидит саму эту идею, и отступает. В его глазах читается безысходность.
Двигатель взревел, я тронулся с места, а Джимин остался стоять, провожая меня взглядом.
Холодный ветер хлещет по лицу, руки жжет, но это даже хорошо — хоть какое-то временное облегчение.
Добираюсь до дома Лав. Снимаю шлем и оглядываю особняк у самой кромки леса. Тени деревьев словно живые тянутся к дому.
Черт, как у нее хватает смелости жить в этой глуши? Да и какая смелость — у нее просто нет выбора. У того ублюдка Джорджа была возможность поселить ее в безопасном месте, но он отказался, хотя там полно свободных комнат.
Тусклый свет звезд освещает дорожку к дому. Кругом тишина, в окнах нет света. Стоило мне ступить на ступеньку, как сработал датчик движения. Вспоминаю, как в первый раз это напугало меня чуть ли не до усрачки. Нажимаю на звонок — звук гулко разносится в ночной тишине, но никакого ответа. Нажимаю снова и снова. У Лав нет друзей, кроме того придурка Девона, от которого я пытаюсь ее отвадить с самого ее приезда.
Никакой реакции. Нахуй. Вхожу.
Ввожу код, и щелчок замка подтверждает, что дверь открыта. После того как я уже бывал здесь, она даже не сменила комбинацию. Учиться на кибербезопасности и использовать такую устаревшую систему — просто смешно.
Захожу внутрь. Темно, я осторожно продвигаюсь к лестнице. В воздухе витает запах чистящего средства. В груди кольнуло чувство вины. Но после звонка Корбина из тюрьмы кровь застучала в висках.
Я предупреждал ее больше никогда не возвращаться.
Она все равно вернулась.
Я говорил, что стану для нее личным адом.
Она не поверила.
Я приближаюсь к ее спальне. Дверь широко распахнута — внутри пусто, матрас убран. Двигаюсь дальше. Прохожу мимо комнаты с фиолетовым шкафом — там тоже никого нет.
Где же ты, мой крольчонок?
Дохожу до конца коридора и поворачиваю направо. Вижу дверь с прибитым номерным знаком и табличкой «НЕ ВХОДИТЬ». Должно быть, это комната Тайлера. Замираю, сжимая дверную ручку. Бог знает, какой я ублюдок, и место в аду мне уже обеспечено. Но, честно говоря, мне все равно. Главное, чтобы с ней все было в порядке.
Осторожно приоткрываю дверь. На прикроватной тумбочке горит лампа, мягкий золотистый свет заливает угол комнаты. В этом свете ее лицо выглядит умиротворенным. Она спит.
Бесшумно вхожу, приближаюсь и присаживаюсь на край кровати. Изучаю каждую черту ее красоты. Черные, как эбеновое дерево, волосы разметались по подушке, выбившиеся пряди падают на лицо. Белоснежная кожа светится в свете лампы, подчеркивая нежные очертания сердечком очерченных губ, изящный изгиб бровей и точеный нос. Черт, она словно произведение искусства, а не простой человек.
Пропускаю прядь ее волос между пальцами. Она не двигается. Прикусываю губу и поднимаюсь. Джимин прав: она, возможно, никому не расскажет, но ее нужно держать подальше от Девона и Корбина. Этот ублюдок, сидя в тюрьме, только и мечтает все ей выложить, лишь бы посмотреть, как все рушится.
Отхожу от кровати, и вдруг что-то хрустит под моим ботинком. Лав даже не шелохнулась. Наклоняюсь и вижу пустой флакон. Фентанил. На этикетке — рецепт. Это обезболивающее в сто раз сильнее морфия.
Черт, что ты наделала, Лавли?
Подхожу ближе, сердце готово выпрыгнуть из груди. Бросаю флакон обратно на пол. Затем хватаю ее за руки и трясу — никакой реакции. Будто я мог бы поджечь дом, а она бы даже не почувствовала.
Проверяю пульс — есть, но он слишком медленный. Срываю с нее одеяло: на ней те же шорты с луной и звездами и черный топ, как и в прошлый раз. Вина ударяет в живот, словно кулак. Это все на моей совести.
Делаю глубокий вдох, чувствуя, как тревога разъедает каждую клеточку. Отпускаю ее и бегу в комнату, где она жила неделю назад. Я щелкаю выключателем и захожу в ванную комнату. Помещение просторное, стены и пол украшены голубым кафелем, а белая ванна стоит на изящных серебряных ножках. Я поворачиваю кран, наполняя ванну водой комфортной температуры. Такая процедура должна активизировать кровообращение и участить пульс. А если это не поможет... Нет, поможет. Она обязательно придет в себя.
Я возвращаюсь и предельно осторожно поднимаю ее с постели. Она кажется невесомой, словно стала еще миниатюрнее, чем прежде. Ее голова безвольно запрокидывается назад, обнажая тонкую шею.