— Я тоже, папа, — лгу я. Первые пять месяцев я действительно скучала, но потом перестала ждать его визитов. Играть роль отца — не моя задача.
Он перебирает пальцами прядь моих темных волос и улыбается.
— Ты стала похожа на мать.
Мой отец, Джордж, ректор Университета «Вангард». Он всегда был ближе к Тайлеру — идеальному сыну с ужасными оценками. Зато брат был квотербеком «Черных воронов», и этого было достаточно.
Забрав багаж, мы направляемся к выходу из аэропорта. Знакомый влажный воздух Пенсильвании наполняет легкие. Путь до машины проходит в тягостном молчании и неловких попытках завязать беседу.
Я усаживаюсь в новенькую черную Tesla и быстро пишу маме, что добралась. Отец садится за руль, бросая мне слабую улыбку — возможно, пытаясь разрядить напряженную обстановку. Не знаю. Мы никогда не были близки, но сейчас, рядом с ним, я как никогда чувствую себя чужаком.
— Как Мадлен?
— Мама в порядке, — отвечаю я. Он кивает и заводит двигатель.
— А как продвигается процесс, Лавли?
— Она тебе ничего не говорила? — задаю риторический вопрос. Разумеется, они все обсудили.
— Говорила. И попросила обсудить это с тобой. — Я тяжело вздыхаю. — Знаешь, такого поведения я ожидал от твоего брата, но не от тебя, Лавли, — в его голосе слышится явное разочарование.
— Да, только его больше нет. Как и тебя не было рядом тогда, — парирую я.
— Я знаю и искренне сожалею, что подвел тебя, дочка. Но это никак не оправдывает того, что ты подожгла чужую машину. Ты осознаешь, что поступила неправильно?
Мне хочется рассмеяться.
Я прекрасно умею различать добро и зло. И я не пироманка, а поджигательница по необходимости. Тот пылающий автомобиль значил гораздо больше, чем просто пожар. Это была зримая демонстрация моей ярости, пламя, подпитываемое предательством Себастьяна и его соседки по комнате в Беркли. Это был мой способ выразить неприятие измены. Конечно, мне следовало поджечь его машину за пределами кампуса. Именно это привело к моему отчислению и почти миллионному иску.
— Да, я понимаю, что поступила неправильно, — отвечаю, глядя в окно. Знакомые пейзажи Серпентайн-Хилл проносятся за стеклом, вызывая у меня внутреннюю дрожь.
— Занятия в «Вангард» начинаются через две недели, Лавли. Чтобы сохранить место, тебе нужно держать себя в руках. Никакого огня, никаких исков, никаких тюрем.
— Вот это да, папа! Я не преступница. Я совершила одну ошибку, и возвращения к тебе уже достаточно в качестве наказания.
Он медленно вздыхает.
— Ты не будешь жить со мной, Лавли. В общежитии братства для тебя уже подготовили комнату.
У меня отвисает челюсть.
— Почему я не могу остаться с тобой? — смягчаю тон, встречая его взгляд. Само возвращение было достаточно тяжелым, но жить с этими сучками из «Каппа Дельта Пи»?
— Айви ждет ребенка, Лавли. Не хотел, чтобы ты узнала вот так. Но я больше не живу в доме у озера, и в нашем доме нет свободных комнат — у Айви двое детей, они живут с нами.
Сглатываю подступающий к горлу ком — такого поворота я точно не ожидала.
— Мама знает о ее беременности? — резко выпаливаю я. В памяти всплывает: их брак разрушился из-за неспособности пережить потерю ребенка. А отцу хватило нескольких месяцев, чтобы найти утешение в объятиях одной из университетских преподавательниц.
— Она пока не в курсе. И прошу, не говори ей — я сам должен это сделать.
Облизываю губы, встречая его взгляд, пока машина замирает на светофоре.
— Я хочу вернуться в дом у озера.
— Лавли, самостоятельное проживание требует серьезной ответственности.
— Я допустила всего одну ошибку, пап. Клянусь, больше не совершу ничего подобного. Пожалуйста, ты даже не представляешь, как я тоскую по тому дому и своей комнате, — умоляю его, не желая и думать о перспективе жизни рядом с мужским братством.
Те парни в лесу носили маски участников той вечеринки в пятницу тринадцатого, и знали мое имя. Я составила целый коллаж с фотографиями членов команды и обитателей братства — одержимо пыталась вычислить лица под этими масками…
— Лавли, — голос отца вырывает меня из мрачных мыслей. Я смотрю на него и вижу в его взгляде вину — возможно, за то, что месяцами игнорировал меня, оставил маму одну справляться со всем или за то, что теперь вносит разлад в жизнь своей беременной невесты.
— Я буду паинькой, — произношу с тем самым умоляющим взглядом, который всегда срабатывал в детстве.
Отец тяжело вздыхает и кивает.
— Хорошо. Но при малейшем намеке на проблемы — переезжаешь в братство.