Вхожу в ванную, запираю дверь, но ощущение удушья не проходит. Дрожащими руками снова и снова поливаю водой лицо и затылок, будто эта вода способна смыть мучительные мысли, терзающие мой разум. В запотевшем зеркале вижу свое отражение, но кажется, что это кто-то другой.
Дыхание становится прерывистым, словно я заперт в коконе из тревоги и страха, не в силах выбраться. В груди давит, будто кто-то медленно закручивает винтовые тиски. Живот сводит спазмом, тошнота подступает к горлу. С трудом сдерживаю рвотные позывы. Каждая мышца в теле натянута до предела, готовая вот-вот разорваться.
Мне необходимо успокоиться, вырваться из этого панического состояния, пока оно окончательно не поглотило меня. Спустя несколько минут, которые тянутся словно вечность, ко мне возвращается относительное спокойствие. Открываю глаза и снова смотрю в зеркало: отражение все еще дрожит вместе со мной, но теперь я немного собраннее.
Понимаю: эта боль останется со мной навсегда, но я могу научиться с ней жить — так же, как научился жить со всем остальным.
Я возвращаюсь в спальню. Лавли сидит на краю кровати с моей зажигалкой в руках. Ее лицо слегка побледнело.
— Что ты делаешь? — спрашиваю резче, чем планировал, и, схватив боксеры, надеваю их.
— Она выпала, когда я собирала свою одежду, — объясняет она, щелкая крышкой и протягивая ее мне. — Можем идти? — спрашивает, собирая вещи с пола.
Я киваю. Лавли встает и молча идет в ванную. Я заканчиваю одеваться, сажусь на кровать и жду ее. Через некоторое время она выходит — одетая, с покрасневшими глазами.
— Пойдем, — шепчет она, отворачиваясь и избегая моего взгляда.
Я хватаю ее за руку и разворачиваю к себе.
— Ты плакала? — приподнимаю ее подбородок.
Она изображает слабую улыбку.
— Да, просто тушь попала в глаза, — она морщится.
Я наклоняюсь и накрываю ее губы трепетным поцелуем, крепко обнимая. До этого мгновения Лавли была вторым самым счастливым событием в моей жизни. Но если она узнает правду о том, что я совершил, для меня не будет прощения.
ГЛАВА 19
Резкий металлический лязг двери разрезает воздух, возвещая о ее открытии. И хотя в моей голове звучат оглушительные тревожные звоночки, я все равно делаю шаг вперед, полностью их игнорируя.
Сердце колотится в груди, когда я захлопываю за собой дверь. Комната маленькая и минималистичная, здесь только самое необходимое: железная кровать с выцветшей желтой простыней, потертое коричневое кресло и крошечное зарешеченное окошко с видом на тюремный двор. В воздухе смешиваются запах дезинфекции и насыщенный аромат плесени, въевшейся в белые стены. Но главным в этом пространстве остается Корбин. Он сидит на краю кровати, скрестив ноги, и смотрит на меня с непроницаемым выражением пронзительно-голубых глаз.
Оранжевый тюремный комбинезон подчеркивает рельеф его мышц. Черные волосы коротко подстрижены, идеально обрамляя угловатое лицо, но особенно выделяется дерзкая кривоватая улыбка, с которой он наблюдает за мной — застывшей посреди комнаты, словно статуя.
Я сглатываю ком в горле, чувствуя, как напряжение тяжелым грузом ложится на плечи, когда встречаюсь с ним взглядом. Но, несмотря на страх и неуверенность, терзающие мою душу, отступать уже слишком поздно. Почти неделю я одержимо размышляла о той зажигалке Мэддокса, а затем начали всплывать и другие странные совпадения.
Тень проник в мой дом без взлома — точно так же, как это делал Мэддокс.
Мэддокс поддерживает близкие отношения с Корбином и Джимином — об этом сообщил Дэвон в столовой. Если Мэд является Тенью, то Джимин вполне может оказаться Гориллой. Меня бы это нисколько не удивило.
Тень приобрел устройство для изменения голоса.
Мои шины были повреждены ножом, обычным или складным, а у Мэддокса как раз такой есть.
Как я могла не обращать на это внимание? Это было невозможно. Хотя какая-то часть меня упорно отказывалась верить, что Мэд способен причинить мне вред.
Эти дни превратились в настоящее испытание.
Мое тело тосковало по его близости, жадно искало его поцелуев, прикосновений и признаний. Но разум — каждый раз, когда я заглядывала в его глаза — настойчиво шептал, что я не могу больше все это игнорировать.
— Должен признаться, удивлен, что ты согласилась на свидание, — нарушает тишину Корбин. Его голос мягкий, почти дразнящий. Он распрямляет ноги и кладет ладонь на кровать.
— Я здесь не ради игр. Я дам тебе то, что ты хочешь, а ты дашь мне то, что нужно мне.