— Это приглашение? — на его губах расползается злобная улыбка.
О Боже.
Тень стоит прямо передо мной.
Я встречаюсь с ним взглядом, собираясь принять душ вместе с ним. Мэддокс опасен и проницателен. Если буду продолжать увиливать, он все поймет.
— А ты как думаешь? — улыбаюсь, сдерживая слезы, которые рвутся наружу.
Мэд окидывает меня хищным взглядом, затем перекидывает через плечо и несет наверх. Он приводит меня в ванную при спальне — комнату, в которой я смогла снова ночевать лишь после того, как окончательно выветрился запах чистящих средств. Но кошмары с тем несчастным кроликом все еще преследуют меня по ночам. Желудок сжимается от осознания, что Мэддокс — настоящее чудовище в человеческом обличье.
Он опускает меня на пол, и я торопливо снимаю одежду, пока он даже не успел разуться. Захожу под душ и включаю воду, не обращая внимания на то, что первые струи совсем ледяные.
Откидываю голову назад, позволяя воде струиться по телу. Мэд появляется в дверях — босой, без рубашки, и смотрит прямо мне в глаза, будто хочет вырвать из них всю правду.
— Ты в порядке, Лав?
Я хмурюсь, делая вид, что не понимаю.
— Конечно, а что? — я сглатываю. Мэд делает шаг, и я брызгаю в него водой, улыбаясь во весь рот.
— Ничего, — он будто расслабляется и тоже улыбается, снимая оставшуюся одежду.
Мое сердце тяжелеет в груди. Я облизываю губы, чувствуя вкус собственных слез, смешивающихся с водой. Мэддокс заходит в душ. Его огромное тело почти заполняет все оставшееся пространство.
Он откидывает мои волосы и впивается зубами в изгиб шеи, вызывая дрожь во всем теле. Затем начинает посасывать кожу, одна его рука сжимает мою грудь, другая скользит к клитору. Я вздрагиваю.
Мэд вталкивает свой твердый член между моих ног и щиплет сосок, продолжая терзать набухший нерв, делая его невыносимо чувствительным. Я прикусываю губу, сдерживая стон. Он забрал у меня все и теперь отбирает достоинство.
Мои губы размыкаются, и я стону, чувствуя, как тело поддается его прикосновениям. Мэд разворачивает меня к себе и поднимает за бедра, его губы яростно завладевают моими, а член скользит в мою уже влажную для него киску.
Я прячу лицо в изгибе его шеи, пока он проникает все глубже, нашептывая слова, которые, как он знает, заставят меня стать еще более чувствительной и влажной. Слезы наворачиваются на глаза, горло сжимается от спазма. Мэддокс обращается со мной как с марионеткой, и я чувствую себя в ловушке его безжалостных когтей, не представляя, как можно вырваться.
Я вскрикиваю, когда оргазм накатывает волнами, сотрясая все мое существо. Его пальцы крепко хватают прядь моих волос, резко оттягивая голову назад. Подбородок невольно задирается, и я встречаю его взгляд. Его голубые глаза пылают, темные и яркие, словно драгоценные камни в ночной темноте. Мэд проводит языком по моему подбородку, вторгаясь в рот. Поцелуи становятся все яростнее в такт его мощным толчкам.
Мои губы размыкаются, и я стону ему в рот, погружаясь в долгожданное освобождение. Мэд делает последний мощный толчок, и я чувствую, как его сперма наполняет мою киску. Его лоб прижимается к моему, в воздухе раздается лишь наше тяжелое, прерывистое дыхание.
Мы заканчиваем принимать душ, обмениваясь ничего не значащими фразами — мой разум сейчас не способен на большее. Все, чего я хочу, — это остаться наедине со своими мыслями и попытаться осмыслить происходящее.
Мы ложимся в постель. Мэддокс засыпает первым, наматывая на палец прядь моих волос, а я все еще не могу уснуть. Смотрю на яркую луну за окном, в груди разрастается пустота.
Что же мне с тобой делать, Мэд?
ГЛАВА 20
Я откидываюсь на спинку кресла, растворяясь в полумраке своей комнаты. Лишь тусклый свет компьютерного экрана очерчивает контуры моего лица. Пиво обжигает горло, а пальцы машинально выбивают нервный ритм по ноге, пока я наблюдаю за Лав. Я бы никогда не стал следить за ней через веб-камеру, если бы не ее отстраненность в последние дни.
Я отправил ей сообщение ранее, но она лишь мельком взглянула на телефон и отложила его в сторону, так и не дав ответа. Возможно, я веду себя как настоящий параноик, но если что-то кажется мне подозрительным — значит, для этого есть причина.
Она постоянно зевает — явный признак сильной усталости. Ее взгляд прикован к монитору, однако глаза пустые. Лав потягивается и опирается локтем о стол. Внезапно она выпрямляется и берет в руки телефон. Ее глаза слегка прищуриваются при взгляде на экран, и я задаюсь вопросом: кто же там, на другом конце провода? Волна паранойи пронзает меня насквозь, заставляя задуматься: а вдруг это тот самый ублюдок Маккой?