Вытираю пот со лба и поднимаюсь, охваченный жаждой свежего воздуха, желанием увидеть солнце или хотя бы узнать, который сейчас час. Нотурно уже ушел — везунчик.
Я кружу вокруг столба, пока цепь внезапно не дергает меня назад. Я отчаянно дергаюсь и вновь пытаюсь вырвать проклятую цепь из креплений. Прикидываю шансы: если я обрушу этот столб, какова вероятность, что меня раздавит верхним этажом? Даже без инженерного образования понятно — идея провальная.
Облизываю пересохшие губы.
Слышу, как открывается дверь, и через мгновение в проеме появляется Лав в тех же вещах и с подносом в руках. Ее появление вызывает странную смесь облегчения и тревоги. Изумрудные глаза пронзают меня, словно стрелы, а на лице застыло ледяное равнодушие.
— Который час? — спрашиваю, пока она аккуратно ставит поднос на пол и убирает пустые тарелки.
— А у тебя назначена встреча? — отвечает она с насмешкой.
— Как долго ты собираешься держать меня здесь?
Она внимательно изучает мое лицо, плотно сжимая губы.
— Не знаю. Еще не думала об этом, — отвечает она искренне. — Хочешь, принесу книгу или кроссворды? — В голосе снова слышится сарказм.
Я опускаюсь на матрас, желая, чтобы она просто достала оружие и покончила с этим. С каждой минутой стены будто сжимаются все теснее.
— Я задыхаюсь здесь, — цежу сквозь зубы.
Она поднимает бровь, недоверчиво сверля меня взглядом.
— Сейчас половина второго. Я принесу тебе часы, ведь ты еще не скоро отсюда выйдешь, — от ее слов внутри все сжимается.
Она уже собирается подняться по лестнице, но вдруг останавливается и бросает на меня вопросительный взгляд.
— Что ты имеешь против Девона Маккоя?
Челюсти сводит, и я стараюсь сдержать отвращение, чтобы оно не отразилось у меня на лице.
— Скажу, если ты останешься еще немного и расскажешь, как прошел твой день, — я не в том положении, чтобы торговаться, но за эти две ночи я уже на грани.
Лавли задумывается, затем садится на ступеньку и ставит поднос рядом.
— Я была в «Вангард». Потом меня вызвали к декану — за то, что я дала пощечину Кэмерон вчера утром. Ну а теперь мы разговариваем.
— Почему ты ее ударила?
— Сначала ты рассказываешь про Маккоя.
Я опускаю голову и смотрю на сцепленные руки, понимая, какой будет ее реакция.
— Он брат того, кого я убил, — я наблюдаю, как на лице Лав отражается шок. Ее губы приоткрываются, но она тут же сжимает их в тонкую линию.
— Все это время... — Она резко поднимается, заметно взволнованная, пытаясь осмыслить услышанное. — Ты... ты приблизился ко мне только для того, чтобы у него не осталось шансов?
— Лав... — Делаю шаг к ней, насколько позволяет цепь.
— Девон знает, что это был ты? — перебивает она. — Поэтому между вами эта вражда?
— Он подозревает, но доказать не может, — отвечаю я, замечая откровенное недоверие на ее лице.
— Когда я думаю, что хуже уже быть не может, ты находишь способ меня удивить!
Я протягиваю к ней руку, но она слишком далеко.
— В ту пятницу, тринадцатого... — бросаю я, лишь бы задержать ее. — Я участвовал в нелегальном бою. Сошелся с человеком, которого никто никогда не побеждал. Он пал от моей руки, а потом пришел ко мне с ножом.
— Твой отец — полицейский, Мэд. Ты должен был обратиться к нему, а не сжигать и расчленять тело.
— Это был человек, который пытался меня убить, — рычу я, воспоминание обжигает изнутри.
Лавли качает головой, отступая на шаг.
— Девон имеет право знать, где его брат...
— Какого черта тебе так важен этот червь? — не выдерживаю я.
— В отличие от тебя, он единственный, кто был честен со мной после возвращения.
— А я честен с тобой сейчас, — я стараясь смягчить голос.
— Ты заперт, в цепях... твои слова ничего не стоят, Мэд, — в ее глазах мелькает презрение. Она поворачивается и уходит, ее шаги гулко отдаются в моей голове.
Тишина подвала становится невыносимо громкой, когда она исчезает. Я валюсь на матрас, позволяя эмоциям раздирать меня изнутри. Потому что даже если она когда-нибудь меня отпустит, уже ничто не изменит того факта, что Лавли Блоссом навсегда останется для меня недосягаемой.
ГЛАВА 24
Я опускаю голову на руки, которые лежат на столешнице, чувствуя себя опустошенной и разбитой. Уже четвертый день я пребываю в таком состоянии. С тех пор как Мэддокс раскрыл мне всю правду, мои мысли пребывают в смятении — они мечутся и кружатся, словно листья на ветру за окном.