Я медленно приближаюсь. Мой взгляд изучает ее лицо, выхватывая каждую черточку, каждую тень, словно я хочу запечатлеть ее образ в памяти до мельчайших деталей. И затем, не говоря ни слова, я впиваюсь в ее губы, но Лавли с силой прикусывает мою губу в ответ.
Прижимаю ее к дереву — она стонет от удара, отпуская мою губу. Снова целую ее, и наши взгляды встречаются. В ее глазах я вижу смесь желания и ярости, страсти и обиды.
Я обхватываю ее бедра и поднимаю; ее ноги обвивают мой торс, а пальцы впиваются в мои волосы на затылке, дергая с силой, пока она жадно отвечает на поцелуй. Мои руки скользят по ее бедрам, я ласкаю ее ягодицы под платьем, прежде чем зацепить пальцами край трусиков и разорвать их, избавляя ее от последней преграды.
Кончиком пальца я нахожу ее влажную щель, совершая круговые движения, чувствуя, как она готова принять меня. Лавли издает вздох чистого наслаждения. Ее стоны звучат для меня как музыка, как оазис для моей измученной души.
Я расстегиваю ремень и освобождаю свой член. Желание переполняет меня, пока я скольжу по ее плоти. Наши взгляды встречаются, и по ее глазам понимаю, что это будет в последний раз.
Я закрываю глаза и погружаюсь в ее мокрую киску, изо всех сил пытаясь прогнать мысль о том, что больше никогда ее не коснусь.
Я чувствую ее капитуляцию, ее тело полностью подчиняется мне. Наслаждаюсь тем, как ее стенки сжимаются вокруг меня, прежде чем вновь завладеть ее губами и проникнуть глубже. Ее стоны эхом разносятся в ночной тишине, превращаясь в симфонию наслаждения и покорности, которая разжигает желание.
Каждый толчок — это взрыв, уносящий меня к пику экстаза. Я ощущаю ее кожу под своими пальцами, ее опьяняющий аромат наполняет все мои чувства, пока она полностью отдается мне. Ее бедра двигаются в такт, а ногти впиваются в мою спину с неистовой жаждой.
Она царапает мои плечи, ее губы раскрываются в сладостном «О», веки смыкаются от удовольствия. Лавли прикусывает нижнюю губу, пытаясь сдержать стон, но он все равно вырывается наружу — громкий и прерывистый, идущий из самой глубины ее горла.
— Блядь! Ты моя крольчонка, и даже если будешь драться изо всех сил, я никогда тебя не отпущу, — шепчу я.
— Даже в аду, ублюдок... — ее голова падает вперед, лоб касается моего. Я сжимаю ее ягодицы и раздвигаю их, входя в нее глубже. Мой член разбухает, толчки становятся более сильными.
Она снова произносит мое имя на грани экстаза. Я не останавливаюсь. Прижимаю ее к дереву и жадно завладеваю ее губами. Затем по самые яйца вхожу в ее насквозь промокшую киску, слышу ее крик, эхом разносящийся по лесу, и с громким рыком изливаюсь в нее до последней капли.
Голова Лавли опускается на мое плечо, ее горячее дыхание нежно касается моей шеи. Мы замираем на несколько мгновений — мой нос погружается в аромат ее волос, я вдыхаю их неповторимый запах. Оба мы осознаем: стоит нам разорвать объятия, и все изменится безвозвратно. И я не уверен, что готов к таким переменам.
Через мгновение Лавли отстраняется, и я отпускаю ее, позволяя ее ногам коснуться земли. Я молча наблюдаю, как она приводит в порядок свое платье, пока сам застегиваю джинсы. Наши взгляды встречаются — в ее глазах читается смесь решительности и неуверенности.
— Все кончено, Мэд... — произносит она и облизывает губы. Ее лицо становится отстраненным, прежде чем она добавляет: — Держись от меня подальше, иначе я сразу пойду к Джеймсу, понял?
Я пытаюсь осмыслить ее слова, но отказываюсь принять, что это конец. Мы — воплощение хаоса, мы — токсичны, мы — сама катастрофа, но я ни за что не откажусь... ни от этого, ни от нее.
Я качаю головой.
— Единственный способ держать меня на расстоянии — это упрятать меня за решетку.
— Выбор за тобой, Мэд, — шепчет она и, не дожидаясь ответа, отворачивается и уходит прочь.
Я делаю глубокий вдох. Лавли желает меня так же сильно, как я ее. Я дам ей время и пространство.
Но это далеко не конец.
ГЛАВА 27
Я надеваю белое платье с длинными рукавами и останавливаюсь перед зеркалом в своей комнате. На шее все еще сверкает изумрудное ожерелье — подарок Мэддокса. Провожу по нему пальцами, удивляясь, почему до сих пор не сняла его. Почему не могу вырвать Мэддокса из своего сердца.
Прошло две недели с той ночи в лесу, но кажется, будто прошла целая вечность. Каждый день — это борьба между ненавистью, пылающей во мне, и тоской, пожирающей изнутри. Я словно застряла в замкнутом круге, из которого не могу вырваться, в плену власти, которую имеет надо мной этот мужчина.