Наши взгляды встречаются. И единственное, о чем могу думать — запереть ее в подвале и лишить пальцев, чтобы она никогда больше его не касалась. Я отбрасываю эту мысль и пронзаю Мэда ненавидящим взглядом.
Как же хочу ненавидеть его сильнее, чем желать его близости.
Отворачиваюсь, хватаю со стола три шота и выпиваю залпом. В груди нарастает дурное предчувствие — эта ночь закончится плохо. Отмахиваюсь от мыслей, глотая четвертый шот, когда встречаюсь взглядом с Фэллон.
— Может, оставишь немного другим?
— Не надейся, — усмехаюсь я, протягивая ей еще один шот.
Ночь становится все более бурной. С каждой минутой людей становится больше, а я — пьянее. Мы танцуем в толпе, и ритм My Type от Saweetie заглушает все мысли. Я позволяю музыке унести себя прочь от реальности.
Чьи-то сильные руки неожиданно обхватывают мои бедра. Я оборачиваюсь, ожидая увидеть Девона, но встречаюсь с карими глазами с зеленоватым оттенком. Высокий парень хищно улыбается. Бросаю взгляд на Фэллон — она качает головой, давая понять, что это плохая идея. Но еще хуже было бы сорваться на блондинку, которая кружится вокруг Мэда. Я просто хочу танцевать, чтобы забыться.
— В этом костюме ты — настоящее искушение, — шепчет он. Я смеюсь, поворачиваясь к нему. Черные мягкие кудри обрамляют его резкие черты лица. На нем оранжевый тюремный комбинезон, а к запястью пристегнут наручник.
— Из какой тюрьмы сбежал? — спрашиваю я, прежде чем он берет меня за руку и разворачивает.
— Из Риверсайда, — отвечает он.
Боже, звучит как плохая шутка.
«Заключенный» прижимается грудью к моей спине, его ладонь скользит по животу. Я перехватываю его пальцы, прежде чем они достигают талии, но он удерживает их, наклоняясь к моей шее.
— Лав... — голос Фэллон звучит тревожно. В тот же момент к нам прорывается Мэд. Его глаза пылают яростью. Он хватает парня за воротник и с силой бросает на землю.
Стоны «заключенного» разносятся по поляне, сливаясь с бешеным биением моего сердца. Но Мэд не останавливается: наваливается сверху и наносит удары с такой звериной силой, что по моей спине пробегают мурашки.
Толпа замирает, наблюдая за тем, как он избивает противника с такой яростью, что кровь стынет в жилах. Я делаю шаг в их сторону, но Фэллон крепко удерживает меня за руку, в ее глазах читается немое предупреждение. Я хочу крикнуть, чтобы он прекратил, но мои слова тонут в оглушительном грохоте ударов.
Спустя несколько бесконечных секунд Джимин и еще двое из «Черных Воронов» наконец оттаскивают Мэда. Его взгляд встречается с моим — дикий и полный необузданной ярости.
— Вот что ждет каждого, кто посмеет тронуть ее! — рычит Мэддокс. Он с презрением плюет на землю рядом с лежащим парнем, все еще сжимая кулаки, готовый в любой момент снова броситься в атаку.
Люди вокруг начинают перешептываться, бросая на меня любопытные взгляды. От унижения кровь закипает в венах. Я хочу ударить его, закричать, но голос словно пропал, поглощенный царившим хаосом.
— Уходим, — Фэллон кладет руки мне на плечи. Я едва помню, как ходить. Толпа расступается перед нами, пока мы покидаем праздник. Никогда прежде я не испытывала такого унижения, а ведь мне приходилось переживать многое.
Мы почти добрались до машины, когда Фэллон внезапно останавливается, раздраженно выдыхая:
— Черт, я забыла сумочку! — она закатывает глаза.
— Хорошо, я подожду тебя в машине, — отвечаю я, не испытывая ни малейшего желания возвращаться туда.
Она кивает и быстро уходит обратно. Я остаюсь одна, поднимая взгляд к усыпанному звездами небу. На мгновение меня охватывает спокойствие... но тут же вспыхивают воспоминания о неистовой ярости Мэда, о его громких словах перед всеми. Это лишь усиливает мою злость.
Я почти дошла до машины, когда вдруг замечаю красную маску — и в этот момент острая боль пронзает затылок. Мир вокруг рушится, ощущения взрываются хаотичными вспышками, и я теряю равновесие. Все начинает кружиться перед глазами, а зрение затуманивается, словно я смотрю сквозь плотный туман.
Боль усиливается, гулко отдаваясь в черепе. Я цепляюсь за остатки сознания, но кто-то словно затягивает меня в бездонную черную пропасть. Я чувствую чьи-то руки, но тело становится тяжелым, неспособным сопротивляться.
Мой разум вопит о помощи, но слова застревают в горле. Вокруг — тишина, окутанная густой, непроницаемой тьмой. И затем, медленно, словно гаснущая свеча, мое сознание меркнет.