— Лавли, это Стайлс, — она указывает на парня с темными глазами и платиновыми волосами. Он приветствует меня кивком. — А это Лилли и Зои.
— Очень приятно, — говорю я, пока Кэм устраивается рядом с парнем и тянет меня за собой. Я сажусь напротив Зои — именно она шепнула что-то Кэм на ухо, когда я вошла, словно она знала меня раньше. Она немного похожа на меня: длинные черные волосы и белая, почти фарфоровая кожа.
— Правда, что ты вернулась в Серпентайн-Хилл, потому что ни один университет тебя не принял? — спрашивает Зои, не скрывая любопытства в своих голубых глазах.
— Кто тебе это сказал? — интересуюсь чувствуя легкий дискомфорт.
— Все слышали о том, что ты натворила, Лавли, — говорит Кэм, ее пальцы мягко обвивают мое запястье. — Потом пошел слух, что ректор уговаривал совет «Вангарда» принять тебя, ведь ни один другой вуз не захотел этого делать. Но мы не знали, действительно ли ты вернешься.
— Думаю, теперь у вас есть ответ, — произношу я, только сейчас осознавая, каким унижением, должно быть, обернулось для моего отца то, что ему пришлось просить за меня. Мысль, которая даже не приходила мне в голову раньше.
— А как тебя не посадили? — спрашивает Стайлс. Я вздыхаю с улыбкой, задавая себе вопрос, все ли мои новые знакомства будут такими.
— Я была задержана, пока мама не внесла залог. Потом был судебный процесс, а я уже была на свободе.
— Везучая сучка! — Кэм крепко обнимает меня и целует в щеку.
Не проходит и получаса, как я решаю уйти, сославшись на то, что иду ужинать с отцом. В Калифорнии меня не тяготило быть в центре внимания — я встречалась с раннинбеком «Золотых Медведей» и все еще наивно верила, что он не предаст меня. Смешно вспоминать мою тогдашнюю невинность. Здесь же мне хотелось быть невидимкой. Но это вряд ли окажется легкой задачей.
Я открываю дверь машины и чувствую за спиной чье-то присутствие. Сердце подскакивает, я резко оборачиваюсь — и вижу лишь Кэм.
— Напугала тебя, да? — она прикусывает губу.
— Я не ожидала, что придется проходить допрос, — шучу я.
— Знаю, прости, но ты вроде как стала сенсацией, — Кэм хмурит брови. — Черт, ты подожгла машину игрока «Медведей» — «Черные Вороны» тобой гордятся, Лавли.
— А я нет, — отвечаю, устраиваясь поудобнее в кресле. Поджечь ту машину было второй глупостью, первой же — пойти в тот лес. — Мне пора, поговорим в другой раз. — Я захлопываю дверцу, и подруга отходит в сторону.
— Ты выглядишь горячо за рулем этой тачки, — бросает она, когда я завожу мотор, и тот мощно рычит.
Я посылаю ей воздушный поцелуй и возвращаюсь домой.
В душе я размышляю о том, чтобы перебраться в спальню в стиле сьют — она просторнее, с собственной ванной и великолепным видом на закат. Смываю шампунь с волос, как вдруг раздается пронзительный вой сигнализации.
Черт побери!
Отец обещал прислать мастера, но никто так и не появился. Торопливо заворачиваюсь в полотенце и бегу по коридору, оставляя влажные следы на полу, спускаясь на первый этаж. Добегаю до панели у входной двери, отключаю сигнализацию — и вновь остаюсь наедине с голосами в голове.
Поднимаясь к своей комнате, замираю на ступеньке: из подвала доносится какой-то звук. После него тишина кажется особенно подавляющей.
Отступаю назад, глядя на приоткрытую дверь подвала под лестницей.
— Все в порядке, Лавли, просто вернись наверх, — уговариваю себя. Наверняка это всего лишь скунс. Разум пытается внести толику здравого смысла, но ноги уже несут меня к кухонному шкафу.
Я вытаскиваю самый большой нож из ящика с приборами. В пустом доме эхом отдаются лишь мои шаги, пока приближаюсь к подвальной двери. Смотрю на лезвие, вижу свое отражение в полированном металле и ловлю себя на мысли, что веду себя как сумасшедшая. Открываю дверь, и полумрак поглощает лестницу, ведущую вниз. Нажимаю на выключатель — лампы мигают, прежде чем разгореться, освещая знакомое пространство, которое сейчас кажется особенно мрачным.
В воздухе витает запах сырости, пока спускаюсь по истертым деревянным ступеням. Подвал представляет собой настоящий лабиринт забытых вещей: пыльных коробок и ненужных предметов. В углу стоит старая ударная установка. Вспоминаю, как отцу пришлось делать звукоизоляцию, когда Тайлер в первый год старшей школы решил собрать группу.
Мои губы растягиваются в улыбке.
Я оказываюсь возле старой стиральной машины и замираю — тишина становится почти осязаемой. Под звуки бешено колотящегося сердца оглядываюсь: на стене висят охотничьи трофеи отца, рядом — пыльные ящики.