Как она сказала? Месяц - достаточный срок, чтобы расстаться с ... девственностью? Я обнимаю себя за плечи и упираюсь взглядом в грудь. Даже в темноте сквозь тонкий хлопок маечки я вижу свои соски.
Что все они находят в этом такого притягательного? Я кладу ладони на грудь и сжимаю.
Ничего.
Закусив губу провожу пальцами по соскам, кручу их, словно ручку радиостанции, но тело молчит.
Я не чувствую ни-че-го.
На глаза наворачиваются слезы, но я смахиваю их и ложусь в постель. Мысли о фригидности отгоняю тоже.
Я нормальная. Просто зажатая. Рука тянется под подушку и я запоздало вспоминаю, что телефон у Вари.
Черт.
Мне нужна грамотная стимуляция. Я закрываю глаза и воспроизвожу в памяти все моменты, когда заставала сестру за непотребством. В ванной, в магазине и на вечеринке, посвященной первокурсникам. Я вспоминаю ее тихие стоны и ерзание под одеялом почти каждую ночь перед сном.
Она мастурбирует столько, сколько я ее помню. Всегда гиперактивная, гиперлюбопытная, сексуально озабоченная... Может, в этом все дело. До последнего сомневаясь, я запускаю руки в трусики, предварительно укрывшись одеялом с головой.
Пяти минут пыток достаточно, чтобы понять - Варя права, я фригидная. На глаза наворачиваются слезы и я сжимаю виски руками. Впервые в жизни я завидую сестре, для которой любить свое тело и дарить любовь другому в ответ так же естественно, как дышать.
И тут же мозг простреливает другая мысль.
Я должна отпустить Влада.
И посвятить жизнь правильному делу. Уйти в монастырь я бы не смогла, так как не верю достаточно сильно, но вот заняться благотворительностью или - я задумываюсь на секунду, перебирая занятия, которым могу отдать всю себя целиком, когда в комнату возвращается сестра.
Покрутив телефон на пальцах, она как будто нехотя кидает его на подушку рядом со мной и блаженно растягивается на своей половине дивана.
- И? - не понимаю, почему она молчит, но раз довольная, значит, все получилось.
- Все нормально, можешь не благодарить, - Варя улыбается одними губами. Глаза закрыты и я понимаю, что только что у нее был оргазм. Беру в руки телефон, открываю переписку и вскрикиваю от ужаса.
- Варя, что ты наделала!?
Глава 11. Варвара
Мама ушла сразу после праздника в честь нашего с Катькой годовасия. Искупала, уложила спать, убрала со стола перепачканные в торте тарелки, надела любимый кожаный плащ и вышла в ночь с маленькой черной сумочкой на плече.
Эту историю часто рассказывала баба Аня, мать Бориса, вместо поздравления с днем рождения. В красках, так, как только старые обиженные кошелки и могут - разжевывала непутевым близнецам, что такое быть шлюхой, кукушкой, тварью и просто плохой женщиной.
Хоть бы раз Борис заступился за маму! Но, куда там, мы же ему не родные. Пригрел змею с пузом, дал фамилию и крышу над головой, а она, тварь такая, скинула нагульных детей и была такова.
Катька всегда плакала, слушая эти бредни, а я только злилась. Как-то даже залепила бабке кулачком в глаз. Только не попала, через стол так быстро, когда тебе всего четыре, не перелезешь, но до носа достала. И очки по пути задела, чтобы потом ножкой по ним потоптаться.
Бабка, конечно, испугалась, но я ей тогда красноречиво на бутончики намекнула. Цветочки с ягодками пошли потом, когда мне тринадцать исполнилось. А Катька наоборот, пожалела старуху. Я злилась сначала, а потом поняла всю красоту маневра и даже восхитилась.
Когда надо заткнуть грязный рот, это ко мне. Когда лаской и улыбками выпросить конфет до обеда, это к сестре. Поэтому разницы между нами особой нет - обе пошли в мать, только унаследовали от нее разные черты.
Я ухмыляюсь, пока снимаю шорты, вспоминая наше детство. Катька всегда со мной делилась. Взять те же конфеты, просила как для себя, но брала для двоих.
Стелю на крышку унитаза плед и сажусь сверху. Ставлю пятки на край и развожу колени. Сестра такой бэкап не одобрит, конечно, но спасибо потом все равно скажет. Включаю телефон и, переключив камеру на себя, выбираю красивый ракурс.
Ничего лишнего, только моя мокрая дырочка и два пальца внутри. Нет, сразу внутри жирно будет. Вот, так лучше. Делаю снимок и отправляю Владу.
Ответ приходит мгновенно.
«Ах, Катюша!»
Я хихикаю, но в сердце покалывает от ревности. Вздыхаю и пишу в ответ.
«Владик, прости меня, милый»
Сама бы так никогда не написала, но Катька может, поэтому не сомневаюсь, что Влад проглотит. Над ответом думает долго, печатает что-то, но не отправляет.