После секундного колебания Андрей набрал Арчакова.
— Поля пропала, — выпалил он сходу, как только услышал слова приветствия. Голос звучал ровно, но сердце было готово выпрыгнуть из груди.
Стоило отдать должное его начальнику, Илья не стал орать и искать виновных — это потом, сейчас главное собрать нужную информацию, чтобы организовать поиски.
— Где, когда? Как произошло? Гусеву пока сообщать не будем… Поищем своими силами.
И Андрей принялся объяснять то, что знал, о чем догадался, но зацепок было не много. Вот только с решением Арчакова не рассказывать о ситуации Гусеву он был не согласен: там свои ресурсы и возможности, ими нельзя пренебрегать, и к черту репутацию босса, когда речь идет о жизни и здоровье Полины. Поэтому даже не думая о том, как к его непослушанию отнесется Илья, Смолкин набрал Гусева и выложил ему всё, как на духу.
Только услышав в ответ надтреснутый, безжизненный голос старика, его трехэтажный мат, проклятия и обещание устроить все муки ада ему, Арчакову, подлецу Хохлову и его подельникам, Андрей осознал, как велико горе генерала, который подставил под удар своей работой единственного дорого ему человека. Наверное, не меньше его собственного. Но Смолкин не боялся справедливой кары мужчины: если вдруг с Полей случится что-то непоправимое, он никогда себя не простит… И разъедающее душу как кислота чувство вины не сравнится с тем, что приготовил для него Гусев.
Валентин пришел в себя, приподнялся на локтях на своей импровизированной лежанки, куда его бросили похитители, и осмотрелся. Он находился в какой-то землянке, по-другому и не скажешь. В воздухе стоял запах сырости и подгнивших овощей. Всё небольшое пространство, что окружало его, было устеленное по периметру старыми истертыми досками — на полу, на стенах, на потолке, с которого свисала грязная маленькая лампочка, едва разгонявшая темноту. У дальней стены стоял грубо сколоченный стеллаж. Вот и вся мебель. Рядом покосившаяся дверь. Наверняка, закрыта. Не стоит и пробовать. Судя по всему, раньше эта землянка служила погребом, но запущенный вид досок и самодельных полок для хранения продуктов говорил о том, что её давно не пользовались по назначению.
Присмотревшись внимательнее, Валентин увидел, что находится в своей темнице не один: у дальней стены было что-то белое, сваленное на груду старых одеял, как и он сам. Встав на четвереньки и преодолев небольшое расстояние, парень разглядел бессознательную Полину. Это её закоченевшее тело в одном белье так контрастировало на фоне зловещего мрака землянки. Он тут же стянул с себя толстовку, оставаясь в футболке и джинсах, и попытался натянуть на подругу согретый своим теплом свитер. Не получилось. Тогда Валентин просто накрыл Полю, насколько хватило длины его одежки, а затем вернулся на своё место.
Стыда или чувства вины за содеянное не было: это он должен обижаться на Гусевых за то, что в попытке достать Григория Вениаминовича и Полину, добрались и до него. И дружба тут не при чем, если речь идет о жизни и смерти. Своя шкура дороже. Вот только зря Валентин надеялся, что от него потребуется только информация, но и повлиять на ход событий тоже никак не мог. И сейчас единственное, что ему оставалось, это держаться поближе к девушке, ожидая, когда её спасет высокопоставленный дед или тот горе-телохранитель, которого всё же как-то удалось перехитрить. Главное, только чтобы Поля не показывала свой характер, иначе им не дожить до спасения.
Уже через двадцать минут после звонка Гусеву, за Андреем приехала присланная генерал-майором машина и доставила мужчину в личный кабинет начальника Управления, где несмотря на время суток развернулся целый штаб по спасению Полины. Здесь уже был начальник Московского подразделения СОБРа, несколько ребят из подразделения — спецов по особо сложным случаям, штатный психолог, другие люди в форме. Куча аппаратуры. Ещё через пять минут прибыл недовольный Арчаков в сопровождении нескольких своих парней. С виду обычные накачанные ребята, выполняющие роль личной охраны, но Андрей знал их скрытые таланты матерых хакеров и пеленгаторов всех возможных сигналов… Может они помогут? Единственное, что раздражало так это то, что Илья притащил с собой и Ящера, с сосредоточенного лица которого время от времени спадала маска деятельного участия, и проступало ехидное довольство, которое он на самом деле испытывал, украдкой поглядывая на Андрея. Но сейчас было не до этого пресмыкающегося…