— Не рыпайся, тебе понравится! — лыбился мучитель. — К тому моменту, как я закончу, ты будешь молить о продолжении.
Он принялся постукивать налитым членом по бедрам девушки, примеряясь к её входу, и Поля из последних сил принялась царапать и колотить его, пинать ногами, брыкаться. Она хваталась ногтями за его одежду, кожу, царапалась, рвала их из последних сил, пыталась достать до глаз, раненого уха и ноздрей ублюдка, что придавил её своей тяжестью. И кричала, кричала так, что надорванное горло горело огнем… И тот на время оставил свой член, взбешенный очередной проволочкой, и замолотил кулаками по пленнице, стараясь сломить отчаянное сопротивление.
«Господи, прошу, дай мне умереть…» — последний раз взмолилась Полина и потеряла сознание.
Андрей бросил машину на въезде в деревушку, и, взяв из бардачка заряженный пистолет, побежал вдоль единственной улицы с заброшенными домишками, встречающими его глазницами разбитых окон. Под ногами скрипела щебенка, и мужчина изо всех сил старался не создавать много шума, держась чуть в тени разросшейся зелени, которая после опустения деревни постепенно отвоевывала свою территорию. Смолкин не знал, опередил ли группу захвата или они где-то рядом, не думал, что его самого могут подстрелить в начавшейся неразберихе, забыл про боль в боку, главным было найти Полину… Только бы успеть…
Он почти достиг конца улицы, не заметив признаков обжитого жилища, хотя даже не знал толком, что искать. Вдруг это всего лишь место, где держат пленницу, а не пристанище Хохлова в бегах. Сколько же было этих если, отделяющих его от спасения девушки, продляющих её мучения и терзающее его чувством вины… СОБРовцы, наверняка, воспользуются пеленгатором, чтобы определить источник радиосигнала… А он шел с голыми руками… Только бы успеть…
Вдруг порывом ночного воздуха на него пахнуло запахом протопленной печи: смесью гари, залы и чего-то съестного. И Андрей как гончая, которая взяла след, медленно пошел на этот аромат. Прямо перед собой он увидел небольшой домик, утопающий в фруктовом саду. Он был единственным в этом позабытом богом селении, в котором все целые окна были плотно зашторены, а калитка закрыта на внушительную щеколду.
Смолкин чуть осмотрелся, крадясь словно вор и опасаясь выдать своё присутствие. Вот за сараем он увидел машину, накрытую брезентом, и сердце подпрыгнуло в груди: вряд ли здесь обосновалась семья отшельников, стремящаяся скрыться от суеты города. Это мог быть только Хохол со своей шайкой. А в следующее мгновение мужчина услышал приглушенный слабый женский крик и метнулся к покосившейся старой крыше погреба, которую он вначале принял за пустующую собачью будку. Из-под неприкрытой двери едва пробивался слабый свет тусклой лампы, подтверждая догадки мужчины.
Рванув на себя единственное препятствие, что отделяло его от Полины, Андрей буквально замер в ужасе от представшей перед ним картины: бездыханное тело девушки, возле распростертых ног который пристраивается уже знакомый ему бугай. Леденящая душу ярость охватила мужчину, он в один миг подлетел к ублюдку, не расслышавшему одним здоровым ухом за своей возней, что у него появились недовольные зрители, и, опрокинув того на спину, впечатал ногу в тяжелом ботинке в пах, давя вздыбленный член словно ядовитую змею, а затем обрушился на него с кулаками, не соизмеряя силу и не глядя, куда бьет. Удар за ударом, за каждое мгновение страданий любимой, за каждую слезинку…
Лицо Сивухина превратилось в сплошное красное месиво, голова была повернута под неестественным углом, и бандит давно уже прекратил подавать признаки жизни, только Андрей всё никак не мог остановить и унять терзающую его жажду крови ублюдка, который посмел прикоснуться к его девочке.
Мужчина смог опомниться только тогда, когда в маленький погреб ворвались бойцы группы захвата и стянули его с безжизненного тела, уложив лицом в пол. А дальше всё было как в тумане, только терзающая боль в разбитых руках и растревоженном боку были реальными, как и опасение за здоровье Полины.