Девушка рывком открыла дверь и с ехидной улыбкой замерла на пороге, уже готовая выслушать сдержанные слова сочувствия по поводу всего случившегося с ней. Такие банальные и такие далекие от того, что ей, действительно, хотелось бы услышать от любимого мужчины…
— Ты что это удумала? А? — заорал Смолкин, не заботясь о том, что своим криком может привлечь нежелательное внимание любопытных соседей. — Дура! А обо мне ты подумала? Как ты могла?
Поля опешила и чуть отступила вглубь квартиры: что он имеет в виду? Её побег из дома? Сегодняшнюю глупость? Как только узнал? Тем временем Смолкин зашел в квартиру и громко захлопнул дверь, не в силах сдерживать рвущиеся наружу чувства. Он чуть с ума не сошел, пока мчался сюда. Собрал все красные светофоры, все камеры. Наверняка, теперь ему грозит лишение. Ну, и хрен с ним! Главное было успеть к этой дурехе.
После секундного колебания Андрей протянул руки и, обхватив чуть дрожащими ладонями с едва зажившими костяшками лицо девушки, потянул его к себе, чтобы прильнуть к её губам в поцелуе. Таком долгожданном, живительном, таком необходимом ему сейчас… Но Поля, резко перехватив мужские запястья, отвела их в стороны и отступила к стене, сверкая потемневшими словно грозовое небо глазами.
— Зачем ты пришел? Неужели передумал и больше не гнушаешься иметь дело с такой, как я? — её голос звенел, выдавая охватившее девушку напряжение.
Она вся была словно натянутая струна, но при этом такая хрупкая, такая ранимая… Скулы на лице заострились сильнее, под глазами залегли тени, кожа побледнела, и на ней отчетливо были видны сходящие следы побоев…
— Что ты имеешь в виду? — нахмурился Андрей. Сейчас он туго соображал, настолько тревога за девушку и страх перед собственной беспомощностью завладели его разумом.
— А может просто Арчаков заключил очередную сделку с моим дедом? Он подгоняет сиделку для свихнувшейся девчонки, которая будет следить, чтобы та не полезла больше в окно, а дед взамен оказывает ему очередную сомнительную услугу?
— Да что ты такое несешь? — Смолкин начинал злиться. За кого она его принимает? За разменную монету? Мальчика по вызову?
А Поля уже не могла остановиться, её несло словно поезд, сошедший с рельсов в ненастную погоду.
— Где ты был всё это время? Сколько тебе заплатили, чтобы ты пришел ко мне? А поцелуи будут идти по двойному тарифу? Не брезгуешь целовать меня после того, как мной попользовался тот грязный ублюдок?
До Смолкина вдруг дошло, что Полина не знает всей правды о том, что случилось в том злополучном подвале, о его роли в спасении, об ультиматуме деда… Он быстро приблизился к девушке, практически вжимая её своим телом в стену и отсекая тем самым пути к отступлению, и зашептал в её чуть прокрытые губы:
— Поля, ничего не было… Тот урод не изнасиловал тебя, не успел… Я был там, я стащил его. Клянусь, он не успел… Поверь…
Девушка разрыдалась и закрыла уши ладонями, лишь бы не слышать, как Андрей произносит это жуткое слово… «Изнасиловал»…
— Нет, нет, — замотала она головой. — Я знаю, я почти помню это… Не надо меня жалеть… Это дед тебе велел сказать так, да?
— Почему ты не веришь мне? — с обидой и недоумением в голосе проговорил Андрей и отступил на шаг. Он не ожидал такой реакции от девушки, таких обвинений…
— А где ты тогда был всё это время? Где? Где ты был, пока моя душа умирала по крупице, раздираемая жуткими воспоминаниями?
— Сначала я был в больнице, затем твой дед поставил мне условие… — начал неуверенно мужчина, теперь уже сомневаясь в том, что пережидать в своей берлоге было верным решением. — Он запретил приближаться к тебе, но я решил лишь высидеть немного…. Я и подумать не мог, что ты настолько накрутила себя…. Что ты…
— Хватит, не верю ни одному твоему слову… Уходи… — Поля развернулась и быстро пошла в свою комнату, не оглядываясь, чтобы не дать себе ни единого шанса передумать.
Через пару мгновений она услышала стук захлопнувшейся двери, и, сжавшись в комок на расправленной кровати, зарыдала.
Андрей летел по городу так, словно за ним гнались все демоны ада. Из динамиков на пределе их возможностей вырывались грохочущие басы очередной рок-композиции, грозя разорвать его барабанные перепонки. Шлейф этой музыки, больше похожей на безумную вакханалию, разлетался из открытых окон автомобиля на многие метры вокруг, вызывая неодобрительные взгляды и возгласы других водителей и прохожих, не единожды помянувших мужчину недобрым словом. Но именно эта мелодия наиболее точно отражала царящий сейчас в душе Андрея сумбур. Волны злости, раздражения и обиды накатывали друг на друга как прибой на песчаный берег моря. Он опять игнорировал все светофоры, справедливо решив, что едет уже фактически без прав, и приговаривал сам себе: