Макарский снова опускает уголки своего рта и смотрит на меня из-под нахмуренный бровей.
Я выдерживаю этот тяжелый взгляд, чего бы мне ни стоило.
— Нет. Не наплевать. Мне звонят и сообщают. Все под контролем, — отвечает отрезками и по существу.
— Вам бы гордиться им. Макс — герой, — сообщаю папаше, когда тот встаёт с места, собираясь уйти. — Не каждый смог бы рискнуть своей жизнью, чтобы спасти чужую.
— Я знаю… — остановившись на полпути к двери, на удивление соглашается он. — Я знаю.
— И Макс тоже должен это знать, — прямо намекаю на то, что его сыну нужен отец.
Тот молча кивает головой и покидает мои временные апартаменты.
Выдох из моей груди равен всхлипу. Но я не желаю больше плакать. Удивительно, но мне немного полегчало. Даже после такого сухого общения с Дмитрием Макарским.
Наконец-то я поддаюсь сну. Сплю около часа, пока чья-то рука, касающаяся моего плеча, не будит меня со словами о Максимилиане. О том, что его перевели из реанимации в обычную палату под номером два ноль.
Это же совсем рядом. Это ведь достаточно близко, чтобы я, забыв о тапочках, в одной больничной сорочке, спешила по коридору, не видя ничего перед собой.
Очнулась, когда приоткрытая дверь в его палату позволила стать свидетелем картины, которая больно кольнула в сердце. Неприятно обожгла, напоминая о том, что подонок не мой. И я не его.
Макс хоть и бледен, но улыбается. Жаль, что не мне…
Он в порядке. Это главное.
Глава 26
Макс
— Макарский, ну тебя на фиг! — легонько бьет в плечо Мила. — Всех перепугал.
— Да это вы все всполошились, я не нарочно, — улыбаюсь ей через силу.
Не успел в себя прийти, а родственники уже тут как тут. Караулят. Нервничают. Даже Дмитрий Валентинович не поленился прилететь к сыну. Приятно, блин. Но...
— Ага, не нарочно. Всю родню на уши поставил. Так отца совсем без волос оставишь — вечно ему проблем подкидываешь, — бросает взгляд на соседнее кресло, в котором развалился мой батя.
Пф-ф...
На самом деле мне хреново, и я не готов еще принимать гостей. А эта мелкая, так с детства зову свою кузину из-за невысокого роста, уже все бросила и примчалась на курорт. Сорвалась. И в этом снова виноват я.
— Робинзон, твою мать, — смеется Милка, не веря в рассказ и ситуацию, в которую я попал.
— Тип того, — не показываю вида, что улыбаться мне непросто.
— Где твоя задница только приключений не искала, — сидя возле моей больничной койки, она качает головой.
— Ты забыла добавить слово крепкая, — угораю над сестрой.
— Что крепкая?..
— Задница, — растягиваю губы в улыбке.
— Ой, — отмахивается мелкая, — задница, как задница. Можно подумать...
Конечно, приятно, что некоторым не наплевать на меня, что не бросают, поддерживают и беспокоятся обо мне. Но сейчас реально хочется быть необходимым одному человеку — Лике. Моей девочке сладкой.
— Ты выздоравливай скорее, — советует сестра, вставая с места. — Ещё на свадьбе мне понадобишься.
— Ты выходишь замуж? — удивляюсь уже не наигранно.
— Представь себе, — хвастается она, отряхивая с себя невидимые пылинки.
— И что за отчаянный сделал тебе предложение? — подкалываю.
— Сейчас получишь, — грозит кулаком. — Он самый красивый, умный и неповторимый.
— Он сумасшедший, — умозаключаю со смешком, нарочно подтрунивая над ней.
— Тебе второй глаз подправить для симметрии?
Мила злится, но улыбается.
— Просто будь счастлива.
Она этого заслуживает, хоть и вредная бывает порой.
— Спасибо.
— И когда свадьба? — тут уж я серьёзен.
— В конце лета.
— Я буду не один.
— Не один?
— Да. Тебе можно, мне нельзя?
Молчит, только глазами хлопает. Батя тоже странно притих и не отсвечивает. Но поглядывает в мою сторону, подняв брови на самый затылок.
— Так что, не тебе одной, Мила, на свадьбе плясать, — подмигиваю ей, раззадоривая.
— Для начала окрепни, жених хренов.
Я говорил, она вредина?
— Ладно, выздоравливай скорее и зови на свадьбу свою, — в ее голосе ощущается радость и улыбка.
— Спасибо, что прилетела по мою душу, — протягиваю к ней руки, приглашая в объятия.
— Рада, что все обошлось.
Ну вот. Умеет же Мила быть милой.
После крепких объятий кузину сдувает из палаты ветром. И мне хочется вылететь вслед за ней, не смотря на то, что даже голову поднять с подушки нелегко.
Дожился.
— Ну, здравствуй, сын, — подает отец голос с угла комнаты.
— Салют.
— Про свадьбу это ты, конечно... — хохотнув, качает головой, не поднимая задницы с мягкого кресла.