— Я не соврал, — говорю ему.
Пусть ему это не нравится. Пусть ему это кажется смешным. Мне плевать.
— Женюсь на Лике. Хоть завтра.
Он уже не смеётся. Откашливается.
— Завтра — это очень скоро, — следует ответ.
— Завтра может быть поздно, — смею заверить.
— А если хорошенько подумать? — предлагает он.
А я понять не могу: шутит или нет.
— Нечего думать, нужно действовать.
Согласившись, отец кивает головой.
Жизнь лишний раз продемонстрировала мне, насколько она может быть короткой, и как много всего ещё нужно успеть сделать. Смысл тянуть, если ты уверен в своих намерениях?
— Это очень серьезный шаг, — подсказывает мне Макарский-старший.
— Я знаю.
— Я рад. Но ты сам-то готов?
Выпускаю в потолок весь воздух из лёгких.
Очень странно. Я думал, он пропустит мимо ушей мои слова и желания, как обычно делал. Но сейчас он ведёт диалог со мной и вроде бы не пустой.
— Меня вернули с того света, — напоминаю ему. — Только ради нее я боролся. Ради нее я готов. Жить.
Отец задумчиво пялится в пол, подпирая рукой подбородок.
— Что ж, цель понятна, — следует краткий его ответ. — Действуй.
И всё?
— Я был у нее, — говорит он, не дожидаясь, когда я отомру.
— Как Лика? — приподнимаюсь на локте, напрягая слух и зрение.
— С ней все хорошо. Она рядом.
Поворачиваю голову к двери, как будто надеюсь увидеть ее сквозь преграду.
— Находится через несколько палат отсюда, — его лицо освещает улыбка, которую видеть не часто приходится. — Порвет любого за тебя.
Облегченно откидываю голову на подушку.
Моя куколка. Моя девочка...
Хочу к ней. Не могу, но хочу! Плевал на то, что вставать еще нельзя... Сорву с себя все и пойду к ней, если сама ко мне не придет.
Но прежде меня интересует вопрос:
— А Гореловы?
— Уже подожгли себе крылышки. А дальше будут гореть в аду. Обещаю.
Отец смотрит на меня, не моргая, и мою душу наполняет гнев, который он распространяет острым взглядом по всей комнате. Затем отрывает зад от кресла и движется к кровати.
— Давай не раскисай, — обращается ко мне и неловко поправляет мое одеяло. — Ты нужен мне. Очень.
Мне послышалось? Или голос отца дрогнул?
Весь наш диалог выглядит неуклюжим, как и его беспокойство обо мне. Но признаюсь, оно греет. Небольшое тепло разливается по телу от слов и действий папы, которого не хватает в моей жизни.
— Постараюсь, — моя очередь обещать.
Что-то меняется в его взгляде. Что-то растворяет привычную его холодность, отчего черты лица становятся мягче, а глаза горят ярче.
— Лежи и не вставай, — взяв себя в руки, он тут же принимается давать наставления, и меня тянет улыбнуться. — Окрепни. Завтра помчишься к своей принцессе.
— Завтра может быть поздно, — напоминаю ему, приподняв уголки рта.
Но поздно наступило уже сегодня...
Спустя час, пока дожидаюсь ухода отца и кое-как добираюсь до нужной мне палаты, я стою в дверях, пялясь на аккуратно застеленную кровать и пустую тумбочку. Обвожу немигающим взглядом все помещение, которое указывает на то, что в настоящий момент палата убрана, а пациент, пребывающий в ней не так давно, уже выписался.
Глава 27
Лика
Я брала с собой в путешествие мало вещей, но перебираю их уже второй час. Складываю в небольшой чемодан на колесиках и тут же достаю обратно. Затем складываю и снова вынимаю из багажа, чтобы скомкать в руках только что аккуратно сложенные платья, майки и шорты.
Я хочу улететь отсюда и не решаюсь окончательно сделать это. Я хочу сбежать и забыть все, что здесь произошло. Я больше не хочу оставаться в этом райском месте, ведь у него все хорошо, и я не вписываюсь в его планы.
Пора бы это признать.
Прошли сутки с тех пор, как Макс пришел в себя, как начал новую жизнь. Как забыл обо мне... А я стараюсь забыть о нем.
Я должна это сделать, несмотря ни на что. Должна терпеть эту боль в сердце. Вдруг привыкну к ней? Как тогда привыкла. Не сразу, правда, постепенно.
Кого я обманываю? На этот раз все намного сложнее. И боль совершенно другая.
Ему хорошо, — успокаиваю себя. — Он здоров. Он счастлив.
Повторяю себе постоянно, что это главное.
Мы не пара. В этом несложно убедиться, это легко понять. Но принять...
Он не успел прийти в сознание, как возле его больничной койки уже выстроилась очередь из поклонниц. Я не могла больше видеть его улыбку. Улыбку, адресованную другой. Потому сбежала из больницы, не считая нужным выяснить, кто она, зачем приехала. Все и так очевидно.