Рэм достаёт из кармана фольгированный квадрат.
— Оптимист, — нервно улыбаюсь я.
— Реалист, — поправляет он, быстро справляясь с упаковкой. — Рядом с тобой мои планы обычно летят к чертям, так что я ношу его с того поцелуя за гаражами.
Он ложится рядом, закидывая мою ногу себе на бедро, так, что мы оказываемся лицом к лицу. Его кожа горит везде, где касается моей.
— Так будет проще, — шепчет он, гладя мой бок. — Ты контролируешь глубину. Я не двигаюсь, пока ты не позволишь. Готова?
— Да.
Он направляет себя, и я чувствую горячее, упрямое давление. Тело инстинктивно напрягается. Возникает тупая, распирающая боль. Я шиплю сквозь зубы.
Рэм мгновенно замирает. Вся его фигура каменеет, мышцы звенят от напряжения. Его рука на моём бедре дрожит от усилия оставаться неподвижной.
— Мила?
— Нормально, — выдыхаю я. — Просто дай мне секунду привыкнуть.
Он ждёт. Не двигается ни на миллиметр. Его лоб прижат к моему, и я чувствую его горячее, рваное дыхание на губах. Боль тускнеет, сменяясь чувством невероятной, тягучей наполненности. Я сама подаюсь вперёд, делая пробное движение бёдрами.
Рэм глухо рычит, утыкаясь лбом в мой лоб. Его пальцы впиваются в моё бедро.
— Ещё раз, — прошу я.
Он начинает двигаться. Сначала предельно осторожно, медленно, вглядываясь в моё лицо, ловя каждую тень боли. Я цепляюсь за его плечи. Боль уходит окончательно, и вместо неё поднимается жаркая, затапливающая волна удовольствия, тяжёлая, как расплавленное золото. С каждым его толчком она бьёт всё сильнее, поднимаясь выше.
— Быстрее, — требую я сорванным голосом. — Пожалуйста…
Он ускоряется. Его дыхание сбивается, смешиваясь с моим. Мы находим общий ритм, жёсткий и точный, и мир сужается до скрипа песка, запаха его пота, силы его толчков и моих собственных стонов, которых я больше не могу сдерживать. Его рука скользит между нашими телами, находя клитор, и от этой двойной стимуляции у меня срывает предохранители.
— Рэм! Я сейчас…
Я кончаю так ярко, что перед глазами темнеет. Мои внутренности сжимаются вокруг него, и Рэм роняет голову мне на плечо с гортанным, разломанным стоном. Он делает несколько резких, глубоких толчков и замирает, судорожно выдыхая мне в шею, содрогаясь всем телом. Я чувствую, как он пульсирует внутри, и сжимаю его крепче, обхватывая ногами.
Тишина возвращается медленно. Шум крови в ушах сменяется плеском озёрной воды и стрекотом кузнечиков.
Он не отстраняется. Лежит на мне, перенеся вес на локти, и я чувствую, как гулко и быстро бьётся его сердце, ударяясь о мою грудь. Его сбитое дыхание обжигает мне шею. Он всё ещё внутри, глубоко, и мелкая, остаточная пульсация медленно затихает, оставляя после себя сладкую, тягучую слабость во всём теле.
Рэм медленно приподнимает голову. В его глазах, тёмных, влажных, столько неприкрытой нежности, что у меня перехватывает горло. Он заправляет прилипшую прядь мне за ухо, и его пальцы дрожат.
— Ты жива? — хрипит он так тихо, словно боится спугнуть нас обоих.
Вместо ответа я обхватываю его лицо ладонями и тяну к себе. Поцелуй выходит медленным, ленивым, откровенным, со вкусом пота, соли и абсолютной, звенящей свободы.
Рэм отвечает так же тягуче, нехотя отрываясь от моих губ. Он осторожно, плавно выходит из меня, и от этого движения по низу живота снова пробегает колючая искра. Он быстро избавляется от защиты, натягивает на нас плед, защищая от ночного холода, и сразу же ложится обратно, прижимая меня к своему боку. Его горячая ладонь ложится мне на голую талию под шерстяной тканью, большой палец рассеянно поглаживает кожу.
— Нас хватятся, — говорю я, уткнувшись носом в его ключицу и вдыхая запах его кожи: мускус, пот, озёрная вода.
— Санёк уже ставки принимает. Дэн наверняка отпустил пару сальных шуток. — Его грудь вибрирует под моей щекой от тихого, хриплого смеха. — А Кир будет делать вид, что ничего не произошло.
Я тихо смеюсь в ответ. Его пальцы скользят по моему бедру, и я вздрагиваю.
— Артём?
— М?
— У меня, кажется, песок вообще везде. В самых неожиданных местах.
Рэм снова смеётся, низко и глубоко, потираясь щекой о мою макушку.
— «Секс на пляже» весьма неплохо звучит как название коктейля и довольно средне ощущается в реальности. — Он приподнимается, опираясь на локоть. Лунный свет ложится на его растрёпанные волосы, а в глазах пляшут тёплые, хищные искры. Его ладонь скользит по моему животу вверх, обжигая. — Пойдём в дом? На чердак. Там есть кровать, на ней нет песка, и я смогу продолжить, не опасаясь, что ты сотрёшь себе спину.