— Ребята… они услышат…
— Они далеко. А я слишком близко. И прямо сейчас для тебя не должно существовать ничего. Только я, мой рот и твоё тело.
Я втягиваю набухший сосок в рот. Мягко, но с ощутимым, тянущим нажимом. Влажно обвожу языком. Она стонет — открыто, хрипло, запрокинув голову так, что натягиваются сухожилия на шее. Её стройные бёдра судорожно сжимают мои рёбра с такой животной силой, что у меня темнеет перед глазами от нехватки кислорода.
Перехожу ко второй груди. Здесь я действую ещё медленнее. Потому что теперь я могу себе это позволить. Она больше не пытается сдерживаться. Её стоны льются непрерывно — тихие, ритмичные, на одной вибрирующей ноте, как шаманская мантра. И мне до одури нравится быть единственной причиной этого звука. Я хочу пить его часами. Отчётливо понимаю, что я конченый. Совершенно, тотально и бесповоротно конченый человек. Раньше секс был для меня чистой физиологией — базовая потребность, сброс напряжения, простая функция. А сейчас я целую её грудь, вдыхаю её запах и думаю не о том, как хорошо мне. Я думаю о том, какое сейчас у неё лицо. Каким оно станет через минуту. Через пять. Сразу после оргазма.
И завтра утром, когда она проснётся в этой кровати рядом со мной.
Я опускаюсь ниже. Мне катастрофически мало. Живот — мягкий, нежный, с почти невидимым светлым пушком чуть выше линии трусиков. Я влажно целую пространство вокруг пупка. Её мышцы пресса непроизвольно, мелко сокращаются под моими губами. Она тихо, нервно смеётся, и этот смех ломается пополам, переходя в стон, когда мой язык скользит по полоске кожи на границе.
Бёдра. Начинаю с внешней стороны. От выступающей тазовой кости вниз, по длинной, идеальной, гладкой линии мышцы. Целую, не пропуская ни миллиметра, не торопясь. В этот момент мне искренне кажется, что я мог бы целовать только её бёдра всю оставшуюся ночь и быть абсолютно счастливым. Тёплые, бархатистые, и на этой лунной, серебряной коже горят розовые отпечатки моих пальцев.
Внутренняя сторона бёдер. Здесь я двигаюсь медленнее. Ближе. Опаснее. И она послушно разводит ноги шире. Не потому, что я попросил или грубо направил, а потому, что её тело само раскрывается навстречу мне, требуя продолжения. От этого бессознательного, глубоко интимного движения внутри моей груди с грохотом обрушивается последняя стена. Последняя бетонная конструкция, за которой я успешно прятался. И за ней оказывается не привычная звенящая пустота, а вот это: она. Раскрытая, доверяющая мне своё обнажённое тело, своё хрупкое удовольствие, своё отчаянное «пожалуйста».
Я прижимаюсь влажным ртом к внутренней стороне её бедра — невыносимо высоко, у самого края хлопковой ткани. Кожа здесь раскалённая, чуть влажная, и пахнет ею — густо, мускусно, невероятно остро. Я с силой всасываю эту нежную кожу. Она вскрикивает, её пальцы намертво впутываются в мои волосы на затылке и дёргают с такой силой, что мне хочется зарычать в голос. И я рычу — глухо, опасно, пуская низкую вибрацию прямо в её бедро. Она вздрагивает от этого звука, как от прямого удара током.
Поцелуи скользят вниз: острое колено, гладкая голень, изящная щиколотка, высокий подъём стопы. Каждый палец. Она лежит на спине, вслепую накрыв лицо здоровой рукой, и только безостановочно, как в бреду, повторяет: «Господи… Господи…» И мне нравится быть причиной её прямого диалога с богом.
Я возвращаюсь наверх тем же маршрутом. Но теперь быстрее, голоднее. Оставляя за собой влажный, горячий след, прокладывая губами тропу. Добравшись до белья, я цепляю тугую резинку зубами и медленно, не отрывая взгляда от её расширенных глаз, тяну вниз. Она послушно приподнимает бёдра, помогая мне. Белая ткань легко скользит по её ногам, и я не глядя отбрасываю её в темноту комнаты.
Она абсолютно голая. Подо мной. Залитая серебряным светом. С разметавшимися по подушке волосами, с нелепым гипсом на руке, с алыми следами моей собственнической хватки на бёдрах. Её запах, терпкий, откровенный, заполняет всё узкое пространство между нами. От него в моём паху пульсирует так тяжело и мучительно больно, что сводит скулы. Я смотрю на неё сверху вниз и понимаю: ни одно из известных мне слов — ни плоское «красивая», ни банальное «невероятная», ни даже забористые матерные, которые всегда бьют точнее, — ни одно из них даже близко не описывает того, что она сейчас со мной делает. Просто лёжа здесь. Просто дыша.
Я ложусь между её разведённых ног. Целую внутреннюю сторону бедра — правого, затем левого, дразняще чередуя, с каждым разом поднимаясь всё выше. Она дрожит. Мелко, безостановочно, как натянутая струна на ветру. Её пальцы в моих волосах то судорожно сжимаются в кулаки, то бессильно разжимаются, в рваном ритме, который ускоряется вместе с её загнанным дыханием. Я подвожу губы к самому центру. Настолько близко, что мой выдох — обжигающий, влажный, целенаправленный — уже касается её. И останавливаюсь. Замираю. Жду. Потому что мне физически необходимо услышать это от неё.