Квартира. Дверь. Ключ. Темнота. Раздеваюсь в прихожей, кожанка отправляется на крючок, и я стою рядом с ней лишнюю секунду, потому что от воротника пахнет ею, и это глупо, я стою в собственной прихожей и нюхаю собственную куртку, и если бы Свора это видела, Санёк получил материал для шантажа до конца моих дней, а Дэн записал для мемуаров.
Телефон:
Я: постучи когда будешь дома
Двадцать минут ожидания. Я сижу на кровати, спиной к стене, в темноте, и каждая минута — как болт, который затягиваешь без динамометрического ключа: ты не знаешь, когда сорвёт резьбу. Потом через гипсокартон проходят три стука, лёгкие, быстрые, как пульс, и я бью в ответ тяжело, три раза, чтобы она почувствовала вибрацию на своей стороне.
Душ. Горячая вода бьёт по плечам, по затылку, по спине, смывает пот, дорожную пыль, но не смывает её — она осталась на мне, как пятно от горячего масла на металле: ягодный шампунь, её зубы на моей губе, непроизвольный толчок её бёдер, когда моё оказалось между. Я упираюсь лбом в кафель и сдаюсь, и первый контакт собственной руки проходит от паха до затылка дугой, от которой подгибаются ноги, и в голове не картинка, а ощущение: как её тело доверилось моему раньше, чем успела голова, как рефлекс опередил разрешение, и этого хватает мгновенно, и я кончаю быстро и жёстко, согнувшись под водой, с глухим стоном в мокрый кафель.
Ложусь. Ладонь на стену. За ней её дыхание, медленное, глубокое, сонное, и от него квартира перестаёт быть пустой, как перестала быть пустой намного раньше, когда я ещё не знал, что голос за стеной, и голос на крыльце, и голос в телефоне Кира принадлежит одному человеку.
С этим засыпаю.
Воскресенье начинается с солнца, которое ложится на стену и на мою руку, всё ещё прижатую к гипсокартону. Мышцы затекли. Отрываю ладонь — покалывание, тепло, онемение, уходящее медленно.
Кофе. Турка. Кардамон. Пенка поднимается, запах заполняет кухню. Мою турку сразу, ставлю на подставку, и только потом беру телефон.
Одно сообщение. Восемь сорок семь.
Стена: что ты делаешь сегодня
Два слова. Строчные. Без вопроса, без точки. Воскресенье, ещё нет девяти, и она пишет первой. Делаю глоток, обжигаюсь, и мне плевать.
Я: чиню чужой байк
Стена: воскресенье. нормальные люди отдыхают
Я: я не нормальный. ты заметила
Три точки. Исчезают. Появляются. Исчезают. Она стёрла первый вариант.
Стена: заметила.
Точка. Без продолжения. «Заметила» с точкой значит: я думаю о том, что именно в тебе ненормально, и мне от этих мыслей жарко, и я скорее сдохну, чем напишу это.
Мастерская. Промзона. Бетонный пол, пропитанный маслом до состояния чёрного зеркала. Байк с убитой вилкой, мотоцикл с тормозами, которые укатали за месяц, лампа дневного света — гудящая, белая, безжалостная. Металл не врёт и не ждёт ответов: болт либо затянут, либо нет, прокладка либо держит, либо течёт.
Телефон лежит на верстаке и молчит. Она не пишет. Я не пишу.
Через час сорок — вибрация.
Стена: вчера. у стены. я не жалею
Откладываю ключ. Вытираю руки тряпкой — руки должны быть чистые, прежде чем касаться чего-то, что имеет значение. Перечитываю дважды. Трезвые слова. Я не спрашивал, и она могла промолчать, но не промолчала, и я рад — как и тому, что мог вчера взять то, что уже было у меня в руках, и не взял.
Я: я тоже
Возвращаюсь к мотоциклу. Вилка не хочет сниматься, закисший болт сопротивляется, и я вкладываю в него всё раздражение, накопившееся за ночь, — за то, что отступил, за то, что правильно отступил, за то, что правильное решение может ощущаться как ампутация.
Болт сдаётся с хрустом.
К четырём дня один байк собран, другой — на очереди.
Стена: о чём ты обычно думаешь перед сном
Вопрос, за которым стоит другой вопрос, за которым стоит третий, и она знает, что я вижу все три, и всё равно спрашивает, потому что ей нужно услышать ответ моим голосом — даже если голос сейчас существует только в виде букв на экране.
Я: обычно не думаю. Обычно либо выматываю себя до состояния когда голова отключается за секунду. либо снимаю напряжение — после этого тоже отлично спится. обычно
Пауза.
Стена: Как
Я представляю, как она краснеет, как тяжело ей даются даже эти три буквы, но ей интересно, и этот интерес сильнее, и внутри от этого мучительно тянет.
Я: порно иногда. сейчас не нужно
Стена: почему не нужно
Она спросила без единого восклицательного знака, ровно, спокойно, как будто речь о погоде, а не о том, на что я дрочу перед сном, и это спокойствие выдаёт её с головой. Она задала вопрос, от ответа на который у неё пересохнет во рту, и она это знает, и всё равно спрашивает.