Она говорит об этом так просто, без стыда и кокетства, как о давно прочитанной книге. И мне от этой лёгкости вдруг становится свободнее дышать.
— Ань, — мой голос звучит тише, чем хотелось бы, — можно спросить?
— Валяй.
— Первый раз. С мужчиной. Это…
Я не договариваю. Аня смотрит на меня, её брови медленно ползут вверх, а во взгляде появляется что-то тёплое и искренне удивлённое.
— Вы что, ещё не?.. Вау. Просто вау.
— Не «вау».
— Нет, Мила, именно вау. Учитывая, какая между вами искрит высоковольтная линия. Понимаю, что тебя это может пугать, но ты посмотри, как он держится. Он обнимает тебя так, будто ты из тонкого стекла и жидкого напалма одновременно, и не знает, защищать или бежать спасаться.
— Я сама едва держусь, — признаюсь я. — Я очень его хочу. До дрожи. Но я не знаю, как это. Я ничего не знаю. У меня никогда никого не было. А он уже…
Аня придвигается ближе. Её колено мягко касается моего, простой, успокаивающий якорь.
— Он скорее себе руки отгрызёт, чем сделает тебе больно. Опытный партнёр — это твой джекпот, Мил. Тебе не нужно знать, как правильно. Ему нужно. А от тебя требуется только одно.
— Что?
— Открывать рот. Не в смысле для… поцелуев. Просто не молчи. Если хорошо — говори. Больно — тоже говори. Страшно — скажи прямо. Ничего не замалчивай. Ты видела, как он на тебя реагирует? Он же твои слова не просто слушает, он их впитывает. Доверься ему.
Довериться — значит раздеться во всех смыслах. Показать неловкость, неопытность, тело, звуки, которых стыдишься, желания, которые до вчерашнего дня не позволяла себе даже осознать.
Но довериться Рэму? Это не страшно. Совсем.
Аня хлопает меня по колену и встаёт.
— Я пойду, спасу Дэна от летящих шишек.
Она уходит. Я остаюсь в беседке с недопитым вином. Смотрю через двор на костёр, на искры, летящие в ночное небо, и нахожу его.
Он стоит чуть поодаль от остальных, с сигаретой. Вполоборота ко мне. Ждёт.
Наши взгляды сцепляются, и я чувствую это как физический толчок под рёбра. Его рука с сигаретой замирает на полпути к губам.
Я беру плед с соседней скамейки, накидываю на плечи и иду к нему.
— Прогуляемся? — спрашиваю, подойдя вплотную.
Его взгляд скользит по моему лицу, по пледу, возвращается к глазам. В нём считывается вопрос, мгновенный ответ и то самое тёмное обещание, от которого перехватывает горло. Он молча кивает и тушит сигарету о подошву ботинка.
Мы уходим со двора, оставляя позади гитару Санька и убийственные комментарии Маратика. Гравий хрустит под ногами. За калиткой начинается настоящая, густая тишина, прошитая стрекотом сверчков и далёким лесным эхом.
Рэм берёт меня за руку. Его пальцы переплетаются с моими, твёрдые, тёплые, с шершавыми мозолями на подушечках.
— Куда мы?
— Вниз. Тут есть одно место.
— «Тут есть одно место». Фраза, с которой начинаются все плохие слэшеры.
— В слэшере я бы сказал: «Спускайся в подвал, я покажу тебе коллекцию старых пил».
— О, я бы не пошла в подвал. Развернулась бы на третьей ступеньке и обозвала тебя маньяком.
— На второй, — усмехается он.
— Справедливо.
Тропинка ныряет между соснами. Узловатые корни пересекают её, как вены. Я оступаюсь, он мгновенно перехватывает меня за талию, придерживая, и мы идём дальше.
— Ты вырос здесь?
— Каждое лето до семнадцати лет, — его голос звучит тише. — Потом приезжал, чтобы дом не сгнил. Проверить крышу, протопить. Сначала один. Потом начал вытаскивать сюда парней, и стало проще.
Деревья расступаются, выпуская нас на пологий берег. Под ногами светлый, мелкий песок, сохранивший дневное тепло.
Я замираю.
Озеро огромное, противоположный берег растворяется в темноте, и кажется, будто вода уходит прямо в космос. Поверхность похожа на тёмное стекло, и в ней плавает луна, идеально круглая, подрагивающая от невидимого течения. Небо усыпано звёздами так густо, словно кто-то просыпал соль на чёрный бархат. Воздух пахнет мокрым песком, хвоей и чистой водой. Я делаю глубокий вдох, и то напряжение, что стягивало грудную клетку с самого утра, со щелчком лопается.
Я разворачиваюсь к Рэму.
Он стоит в лунном свете, и всё, что днём казалось в нём резким и опасным, шрамы, тяжёлая челюсть, пирсинг, сейчас выглядит завораживающе. Как будто ночь принадлежит ему, и он наконец перестаёт притворяться. Его глаза с отражением луны в зрачках смотрят прямо на меня, и он настолько красивый, что где-то под рёбрами начинает щемить. Не больно. Скорее как предчувствие того, что уже не остановить.