- А я – Елена Геннадьевна.
- Я знаю, - тихо сказала она.- Вы извините, там грязно, - виновато добавила она, перехватив мой взгляд, - я не успела. Вчера принимала товар, и покупателей было много. Я не успела, - снова повторила она. Оправдание, конечно, так себе, но на первый раз сойдет.
- Много покупателей – это хорошо, - я поискала глазами мусорную корзину, и не найдя таковой, поставила стаканчик из-под кофе на полку под прилавок к десятку таких же грязных стаканчиков.- Но порядок надо поддерживать постоянно.
- Хорошо, - еще тише согласилась она, опустив голову. Сгребла в охапку куртку и сумку и скрылась в подсобке.
- Как ты? Все нормально? – обращаясь ко мне, Ромка вынес стул на середину зала и сел на него верхом. – Давно ты здесь?
- Да нет, не больше получаса. Кое-какие изменения наметила. Наверное, придется на пару – тройку дней закрыться и сделать косметический ремонт.
- Хорошая мысль, - его глаза смотрели на меня с азартом. – Отделочников я тебе дам. Дизайн можем вместе придумать. В каком стиле бы ты хотела?
Я на минуту задумалась.
- Ну, не знаю…
- Может – Марокко? – высунувшись в дверной проем, уверенно вмешалась Света, - у них красивые орнаменты… и посуда…
Смотри-ка – шустрая, а на первый взгляд: мышка-мышкой.
- Неплохо, - мы оба кивнули в ответ, - обсудим еще, а теперь давайте займемся бухгалтерией, - я достала из сумки блокнот и ручку.
Света метнулась назад в подсобку за документами.
- Ты что, новенькую взял, - шепотом быстро спросила я Яковлева, когда мы остались одни - была же, вроде, другая?
Он скривился и махнул обеими руками:
- Выгнал. Там был просто кошмар, – так же шепотом проговорил он. – А этой я доволен. Толковая деваха . Считает хорошо . С клиентами вежливая . Ну, сама посмотришь.
В это время из подсобки с ворохом бумаг вышла Света:
– Вы хотите, чтобы я сдала работу..? Ну, то есть - это у меня последний день?- растерянно глядя на меня, с запинкой спросила она.
- В смысле? – я повернулась к Роме за объяснениями.
Он уже сидел, облокотившись обеими руками на спинку стула и, с отрешенным взглядом читал что-то в телефоне.
- Ро-о-ом?
Он вздрогнул, выныривая из своих мыслей и с напускной строгостью ответил:
- Я же думал ты с другой целью едешь, - он покрутил руками в воздухе, - вот и сказал, чтобы она искала работу. Ну, простите, поторопился. Я же не мог знать, что ты передумаешь.
- Нет, Светочка, я думаю – это не последний день. Я думаю, если все пойдет хорошо, и мы сработаемся, то это только начало. Готова? - я кивнула ей на место рядом с собой, приглашая присоединиться.
- Да, - улыбнулась она.
Мы втроем сели вокруг прилавка и начали разбираться с бумагами. Где-то в обед Яковлев уехал по своим делам, а мы вдвоем со Светой до темноты продолжали наводить порядок в отчетности. После добровольного и длительного безделья и заточения в четырех стенах я с удовольствием окунулась в привычно-напряженный ритм рабочих будней. Присматриваясь к Светлане, я украдкой наблюдала за ней: как она, подталкивая очки повыше на носу и по-детски шевеля губами, внимательно просматривала список имеющихся товаров, как старательно записывала мои замечания мелким аккуратным почерком в тетрадку, как легко и быстро ориентировалась в бухгалтерии, и все больше убеждалась, что девочка - не плохая, и, что, похоже, мы сработаемся.
- Ты учишься где-то? – я устало распрямила плечи.
- Да, заочно в универе, на экономическом.
- А живешь где?
- В Красносельском. Однушку снимаю.
- Далеко. А что ж родители?
- У меня только мама, в Петрозаводске.
- Понятно.
Отправляясь домой, я не стала брать такси, а пошла пешком, чтобы прояснилась голова. Пытаясь немного прийти в себя, я вышла на тротуар и застыла посреди вечерней толпы. Все казалось куда грязнее и враждебнее, чем мне помнилось – и еще, холоднее, улицы были шумными и серыми, как старая газета. Я вдруг поняла, что очень проголодалась. В паре домов от моего магазина была кафешка. Я заскочила туда и купила первый попавшийся капкейк (оказалось со вкусом зеленого чая и какой-то ванильной начинкой, чудной, но все равно вкуснейший) и большой, сказочный капучино с карамелью и взбитыми сливками. От сладкого мне практически сразу стало лучше, я ела, слизывая крем, и с изумлением разглядывала в окно целеустремленную толпу, снующую по тротуару. Многие бежали по одиночке, но некоторые прогуливались не спеша, держась за руки или в обнимку. Иногда я отводила взгляд от окна и разглядывала украдкой зал, неловко кивнув нескольким мимолетным знакомым; они улыбнулись, кивнули в ответ и тут же отвели глаза, хотя я в этом и не уверена, так как я сама уже отвернулась. Выйдя из кафе, я направилась в сторону дома. Ветер влажно хлестал меня по лицу. Небо было низким и набухшим – грязные облака, будто растертые ластиком следы карандаша на шершавой бумаге. Все казалось промозглым и приземистым. На улице было порядочно народу. Горели фонари. Мне стало очень грустно и одиноко. Все тело у меня ныло, меня, как-будто , даже, начало знобить, как-будто мой родной город был обижен на меня за что-то и не хотел принимать назад в свои объятия . И все-таки я любила этот город. Мне нравилась мгновенная смена здешней погоды – от проливного дождя до блеска яркого солнца. Нравилась Нева и прогулочные кораблики на ее тягучей, как патока воде. Нравились чудесные парки и величавые набережные, и, даже, гулкие парадные, пахнувшие сыростью и кошками. Я не спеша прошагала пешком оставшиеся два квартала и добралась до спасительного дома.