- Мама, что ты несешь! Замолчи!
- Не смей меня затыкать! – кричит она,- и имей в виду, Елена, магазин ты так просто не получишь.
Я смотрю в ее серые, ледяные глаза и понимаю, что передо мной сейчас сидит не мать, а дикий хищник, почуявший добычу. Сглатываю ком слез, предательски перехвативший горло и задаю вопрос, ответ на который мне уже ясен:
- Что ты имеешь в виду?
- А то, что если ты хочешь, чтобы магазин был твой – тебе его придется купить у нас, - она делает большой глоток вина и, как ни в чем не бывало, умиротворенным голосом продолжает, - давайте закончим этот разговор и спокойно поужинаем. Не так уж часто мы собираемся вместе за одним столом.
Я сижу прибитая к стулу услышанным, пытаясь взять себя в руки и не расплакаться . Наши отношения всегда были не теплыми, но чтобы вот так…Это уже слишком!
Пора было уходить. Но я не сделала главного, ради чего пришла. Поднимаю голову , выпрямляю спину и весело говорю:
- У меня для вас новость. Я беременна.
Они, как по команде, перестают жевать и устремляют на меня глаза. Мать хватает отца за руку.
- Повтори, - просит она, прижимая другую руку к груди.
- Что именно? – я продолжаю веселиться.
- Все.
- Я беременна.
- Боже всемогущий, - шумно выдыхает мать. - Ты не успокоишься, пока нас не прикончишь.
Она лезет в большую модную сумку, которая лежит рядом с ней на подоконнике, и шарит в ней, пока не находит пузырек с успокоительным. Затем глотает серую пилюлю и запивает ее вином.
- Я знала, что эта поездка не кончится добром. Я знала! Какой стыд! Без мужа. Нагуляла…– она делает мученическое лицо и слабым голосом обращается к отцу, - как мы людям в глаза смотреть будем?!
Вот теперь можно уходить. Я встала и направилась к входной двери. В старые времена после такой встречи я бы расстроилась, проплакала весь вечер, а потом провалилась в очередную депрессию. На этот раз мне было весело . Знаете, иногда кто-то скажет тебе всего несколько слов, но так , что это заставляет взглянуть на себя другими глазами. После сегодняшнего разговора я, вдруг, ощутила себя абсолютно уверенным и свободным человеком.
Вечером позвонил Яковлев.
- Как все прошло?
Я пожала плечами:
- Обычный день в психушке. Но есть повод увидеться.
- И на сколько все плохо?
- По десятибалльной шкале?
- Ага.
- Пятьдесят.
- Похоже, дела и в самом деле не ахти.
- Ты даже не представляешь на сколько.
- Ну, так расскажи.
- Обязательно. Но завтра.
Следующие четыре недели, злая на своих родителей и отчаянно тоскующая по Вадиму, я изо всех сил старалась побольше работать и поменьше думать, перенеся все свое внимание и силы на ремонт в магазине. Сняла еще денег с банковского счета и проводила все дни за шпаклевкой, покраской, уборкой и спорами до хрипоты с рабочими. Как это всегда бывает, планировали все сделать за три-четыре дня, а на самом деле ремонт растянулся на две недели. То привезли не тот колор краски, то – отключили электричество, то… и так до бесконечности.
… Утром я захожу в магазин и вижу, как на высоченной стремянке, где-то под потолком стоит мой Светик и замазывает белой краской трещину на лепнине. На ней рабочий комбинезон с чужого плеча, волосы собраны в хвостик на затылке, на голове - бейсболка, козырьком назад. Внизу стоит рабочий и придерживает стремянку.
- Это еще что за дела? – опешив, возмущаюсь я.
- Ой, не волнуйтесь, пожалуйста, просто у него голова кружится, - поясняет она.
И вот что скажешь? Выкручивались, как могли. Каждый день я вставала в восемь утра, принимала душ, одевалась, завтракала и на целый день ныряла в заботы. А вечером, еле держась на ногах от усталости, доползала до дома, заглатывала какой-нибудь бутерброд или просто жевала яблоко - у меня не было даже сил приготовить себе ужин. Потом в темноте я ложилась на пол в спальне – спина громко хрустит, когда я вытягиваюсь – и, не думая ни о чем, смотрела на двигающиеся тени на потолке. А на завтра - все с начала. И так текло время. Дни были настолько похожи один на другой, что я не замечала, как они пролетали. На календаре зима сменилась весной, но погода оставалась прежней – промозглый сырой ветер, дождь, иногда переходящий в снег.
Подошло время очередного посещения гинеколога. С утра опять зарядил дождь, мне тоскливо и я решаюсь попросить Ромку о помощи, тем более, что мы не виделись почти неделю и мне нужно сообщить ему то, что скрывать уже становится невозможным. Он свободен и с радостью соглашается отвезти меня «куда-то». Оказавшись в машине, я кладу голову ему на плечо. Он знает, что это верный признак, что мне нужно ему что-то сказать или, что у меня проблемы.