Я грустно усмехнулась:
- Да ты и так вот уже около двух лет рядом со мной и заботишься обо мне.
- Лен, ты же знаешь, я не об этом. Ты не хочешь, чтобы я был тебе мужем…
Не могу мысленно поправила его я.
-… но быть отцом ребенку ты же мне не можешь запретить.
Я смотрела на него, как будто видела впервые.
- А ты уверен, что тебе нужен ребенок? Если ты сейчас заявишься как отец, то это на всю жизнь, имей в виду. Ты готов к этому? Я просто о том, что у тебя отношений-то, не считая дружбы с Пашей, ни с кем дольше двух недель не было, - я знала, что слова мои несправедливы и обидны, но била наотмашь. Даже затрудняюсь сказать почему. Наверное, очень боялась, что не справлюсь в одиночку, и еще, наверное, боялась, что не справится он.
- Ты несправедлива ко мне…
- Да, знаю, прости - я отстегнула ремень безопасности. – Ну, если - отцом, тогда вперед…
В помещении, куда мы прошли, принимали пять врачей, имена которых были написаны на непрозрачной стеклянной двери. Впереди нас в очереди сидели несколько женщин на разных сроках беременности, рядом с некоторыми из них неловко пристроились встревоженные мужчины. Они ерзали, как дети, бессмысленно пялились в свои сотовые или вполголоса беседовали с женами, а те спокойно листали журналы и отвечали мужьям, не поднимая глаз.
- Здесь что, еще и в очереди сидеть? – было видно, что он чувствует себя не в своей тарелке.
- Нет. Записываешься заранее на определенное время.
- Беляева.
Я вздрогнула и направилась в кабинет.
Доктор приложил к моему животу датчик, и на экране монитора появились две пересекающиеся белые линии, а между ними – крохотная пульсирующая горошина. Комнату наполнило ритмичное журчание, к которому присоединился быстрый отрывистый стук.
- Послушайте, это стучит сердечко вашего малыша.
Врач поправил датчик, и я, вывернув голову, увидела очертания ребенка: круглая голова, носик-кнопочка и вытянутые вперед тонкие ручки.
- О господи! – вырывалось у меня.
- Уже примерно двенадцать недель, - пояснил врач.
- Это мальчик или девочка? – спросила я.
- Спасибо.
- Не стоит благодарности.
Я поворачиваю дверную ручку, но она заедает.
- Потяните, - говорит доктор.
Я поворачиваю еще раз, но дверь не поддается.
- Ни как…
Он недовольно бубнит что-то и нехотя поднимается со стула. Когда он протискивается мимо меня, чтобы открыть дверь, я чувствую его запах – знакомую смесь терпкого дезодоранта, мятной жвачки и сигарет – и внезапно испытываю острую тоску по чему-то или по кому-то. Когда я выхожу в коридор, Яковлев поднимает на меня глаза.
- Ну? – спрашивает он.
- Ну, - отвечаю я и сажусь рядом с ним.
- Долго ты. Как все прошло?
- Прекрасно. Это девочка.
- Ого!
Он встает, поднимает руки над головой и судорожно потягивается. Потом растерянно уходит по коридору до конца, там разворачивается и возвращается ко мне.
- Поехали отсюда.
- Куда именно?
- Не знаю. Но я за рулем.
Уже на улице Ромка вдруг резко останавливается, обхватывает меня руками и притягивает к себе. Он счастлив, как последний дурень.
-Я тут, пока тебя ждал, погуглил – хорошая клиника. Рожать будешь здесь.
- Да ты что! Ты знаешь, сколько здесь роды стоят?! Как крыло от самолета!
- Теперь это не твоя забота, - твердо говорит он.
Я разглядываю его лицо, как будто снова знакомлюсь. В уголках его глаз я замечаю мелкие морщинки, раньше их не было.
- Мы стареем, - говорю я, проводя рукой по его щеке.
- Только не ты!
Он улыбается и наклоняется ко мне, так, что мы оказываемся лицом к лицу, и пристально смотрит мне в глаза. Потом крепче прижимает меня к груди, и я чувствую, что его руки слегка дрожат.
- Прости меня за все, - серьезно говорю я и утыкаюсь лицом в его грудь, чтобы он не видел слез, которые сдержать я уже не в силах.
- Ну-ну-ну, держись, моя девочка, ты же сильная, - он гладит мои волосы,- не плачь, - шепчет в самое ухо, так, что я слышу его горячее дыхание. Потом он поднимает мое лицо руками и не спеша губами начинает собирать слезинки с моих щек, с глаз… Его губы настойчивые и мягкие и я сдаюсь под их натиском. Мы отрываемся друг от друга только тогда, когда у нас кончается воздух в легких. Я отстраняюсь и смотрю в его, затуманенные страстью, глаза.
- Давай устроим праздник, пока я еще что-то могу! – предлагаю, пытаясь сгладить неловкость.