Все три часа перелета до Рима он проспал. Я тоже закрыла глаза и мысленно перекатывала в голове, как леденец во рту, как бы пробуя его на вкус, красивое слово: Портофино… Пор-то-фи-ино… Укрытый среди скал, на берегу Тигуллийского залива сказочный тихий городок - цель нашего маленького романтического приключения. Я повернула голову и посмотрела на, дремавшего в соседнем кресле Яковлева. Он сидел, повернув голову набок с уставшим поплывшим лицом, ссутулившись, как старик. Неизвестно кому больше была нужна эта затея все бросить и рвануть к морю, мне или ему. Я ласково провела ладонью по его колючей щеке. Он, не открывая глаз, перехватил мою руку и прижал к губам. Нам было очень просто вдвоем. Он был для меня не столько другом или любимым мужчиной, сколько удобным уютным миром.
Приземлившись, мы сели в Alfa Romeo , взятую напрокат, и продолжили свое путешествие. Солнце, жара. Машина ревела на кольцах серпантина и наваливалась боком на поворотах. Я крутила головой, захлебываясь сказочной красотой. Справа от нас ступенчато взбегали великолепные виллы и отели. А слева тусклой сталью отсвечивал залив, пронзенный целым лесом голых яхтенных рей. Возносясь все выше к небу, мы миновали последний поворот, и нашему взору открылась расположенная у подножья горы маленькая уютная гавань в окружении ярких двух-трехэтажных домов с черепичными крышами, озаренными солнцем. Только мы остановились на площади, чтобы узнать дорогу к нашей гостинице, как были немедленно взяты в плен одуряющим запахом хлеба, только что вынутого из печи. Голодные, совершенно шальные от дорожных виражей мы пошли на запах и купили две божественно хрустящие, пахнувшие оливковым маслом, присыпанные душистыми травами фокаччи. Свернув их конвертиком, мы тут же принялись отщипывать, отхрустывать и жевать…
Наша гостиница оказалась очень милой – даже милее, чем на картинке в интернете: в сущности это был просто дом на одной из улочек, где за кружевными чугунными воротами открывался двор, затейливо мощеный местной голубой галькой. Уютный холл был выдержан в зеленых тонах. Три ступени и мы попадали в коридор, где располагался наш номер.
- А вот здесь мы будем завтракать! - Ромка распахнул стеклянные двери на каменную террасу с великолепным видом на бухту.
Я устало села на кровать, переполненная впечатлениями. Он опустился рядом, медленно, ласково провел ладонью мне по волосам.
- Ром, это волшебство какое-то! – каждая моя клеточка вопила от счастья.
Вечером на террасе был накрыт стол, трепетал огонь свечи в светильнике, воздух был влажным и теплым, окутывая нас запахами мирта и жасмина. Мы ужинали уткой с сыром и бутылкой молодого вина - для Ромы, и бокалом виноградного сока - для меня. Я не могла поверить, что это не сон. На глаза набежала грусть. Вспомнились наши с Пашкой сборы в отпуск, последний вечер в ресторане… Рома потянулся через стол, накрыл мою руку своей и нежно проговорил:
- Котенок? Все хорошо…
Усталость последних дней в магазине и вкусный ужин добили меня. Я еле-еле доползла до кровати, и перед тем, как провалиться в сон, успела подумать: какой же он беззаботный, веселый, уверенный в себе и в то же время беззащитный под этой своей… особенно когда…
Среди ночи я проснулась от громкого стука : оказалось, что рукой я обнимала за шею Ромку, а моя голова покоилась на его груди, откуда я и слышала бешенный стук его сердца. Он понял, что я не сплю.
- Боюсь, - проговорил он тихим, глухим голосом, слегка отодвигаясь, - я не смогу долго быть э-э… джентельменом.
- Я это чувствую, - засмеялась я.
- О-о, если женщина смеется – значит, она сдается, - он подмял меня под себя, жадно целуя.
Спустя полчаса он вышел из ванны довольный, босой, в накинутом халате, чтобы опять нырнуть ко мне под одеяло.
Эти четыре дня стали волшебным уходом от реальности. Яковлев угадывал все мои желания, всякое его действие, всякий жест были предупредительными и нежными. Он был полон решимости создать все, чтобы я как следует отдохнула. «Хочу снять то чудовищное напряжение, в котором ты жила последние полтора года». И ему это удалось!
По утрам, когда он еще спал , обеими руками подмяв под себя подушку, я бесшумно выскальзывала из номера и босиком по тропинке спускалась к морю. А там, раздевшись донага, медленно уплывала от берега и, перевернувшись на спину, наслаждалась прохладой воды и тишиной, заполненной легчайшим плеском мелкой волны. Потом я возвращалась, будила его. Он потягивался, перекатывался на спину, блаженно распластываясь на постели, и клал руку на мою горячую коленку… Мы шли гулять по кривым улочкам городка, выбеленным южным солнцем, шатаясь от обморочного счастья . Яковлев терпеливо слушал мою восторженную трепотню о жизни в деревне. Удивлялся. Кивал. Хмурился .Смеялся… И ни словом, ни жестом не выдавал своей тревоги или ревности при неосторожном упоминании мной имени «Вадим».