Ближе к вечеру, когда солнце становилось более ласковым, мы шли на пляж, где валялись на шезлонгах или уплывали вдвоем далеко в море. Как-то раз Яковлев лежал на песке, а я впервые забралась на трамплин, решив, что могу легко спрыгнуть. Я оглянулась, он иронически изобразил ужас, и я прыгнула. Море взлетело мне навстречу, и я больно ударилась о воду. Кое-как выбравшись на берег, я рухнула рядом, обрызгав его, потом положила голову на его раскаленную спину и поцеловала в плечо.
- К чему эти прыжки? – проворчал он.
- Глупость, знаю. Очень хотелось попробовать.
Я перевалилась на спину и задремала.
Когда я проснулась, Ромка сидел около меня и напряженно смотрел на море. Я рассматривала его с минуту, не показывая, что проснулась, с каким-то отстраненным любопытством: О чем он думает? О чем может думать человек, сидя на пляже, рядом с кем-то, кто спит? Он выглядел таким подавленным, таким одиноким, что я потянулась и дотронулась до его плеча.
- Проснулась?
Мы вместе, мы рядом, мне стоит только протянуть руку, и я могу дотронуться до него. Я знаю его тело, его голос, знаю, как он спит, что любит, а что его раздражает. Сейчас мы пойдем ужинать, а потом вместе ляжем спать, а через три дня разъедемся по своим квартирам. И, наверное, никогда уже не будет так, как сейчас. Но пока мы вместе…
Вечером мы сидели в кафе и, утомленные за день жарким солнцем, лениво наблюдали, как причаливают к берегу лодки, как наспех закатав штаны и подобрав юбки, из них выпрыгивают туристы и бредут к берегу.
- Я тебя хочу прямо сейчас и все равно где… - шепнул он.
- Ты с ума сошел! – и это его сумасшествие переполняло меня сумасшедшей радостью. – Это невозможно, я же ем!
- Значит, подожду пока ты поешь.
Мы были опьянены этими днями. Я не думала ни о чем. Мысли исчезли. Прошлого и будущего не было. Только прекрасное настоящее!
Время пронеслось с немыслимой скоростью. Ромка вообще обладал способностью перемахивать через минуты и часы, создавая фантастически короткие дни и ночи. Я стояла на террасе, с грустью наблюдая, как на горизонте исчезает наш последний день пребывания в сказке и вдруг подумала, что почти ни разу не вспомнила здесь Пашку. Прошлое начинало деформироваться, растворяться, покрываться пятнами забвения. И это было счастливым доказательством того, что настоящее вступало в свои права. Ромка остановился за моей спиной, обнимая меня, прижавшись щекой к моему затылку. Все мое существо хотело вжаться в него: навсегда, навсегда… И вдруг меня охватил страх. Страх потерять нечто драгоценное после этих кратких каникул. Я рассеянно гладила его руку и смотрела в морскую даль.
- Лен, ты где-то далеко…
- Да нет, что ты…
- Скажи, что-то не так?
- Ничего, клянусь тебе.
Он вздохнул и потерся носом о мою шею. Я повернулась к нему и поцеловала.
- Если бы можно было остаться здесь навсегда…
Мне нужно было, чтобы он все время находился рядом, хотелось вцепиться в него и не отпускать… Иначе…Я очень боялась этого иначе. Я не хотела расставаться с Портофино, я не хотела расставаться с Ромкой.
Вечера могут быть невероятными, ночи – незабываемые, и все равно после них настает самое обычное утро. Мы вернулись. Опять холодный город, зажатый в гранит, резкий ветер, пробирающий до костей и дни, сменяющие один другой, похожие как сиамские близнецы, в которых ничего не поменялось. Ромка не хотел больше отпускать меня от себя, он предлагал, просил …, но все осталось по-прежнему. Не знаю, откуда у меня взялась настолько сильная потребность дать задний ход. Ведь все было прекрасно, нежно и удивительно трогательно. В этом наверняка было что-то очень простое, то, что можно назвать «боязнью счастья». Говорят, когда умираем, перед нашими глазами проходят самые прекрасные моменты жизни. Так почему бы не допустить, что в момент, когда счастье оказывается рядом и улыбается нам, перед нашими глазами могут проходить все горести и неудачи прошлого, толкая нас на непредсказуемые поступки?
Я начинаю свой день чередой привычных успокаивающих утренних движений: выпить витамины, открыть старую фарфоровую банку, запустить в нее серебряную ложку с кудрявым вензелем на конце, выгрести заранее смолотый кофе и засыпать его в турку. Потом, зевая и глазея рассеянно в окно, ждать у плиты пока не поднимется душистая пенная шапка. И вот густой благоуханный кофе ныряет в мой бокал. Я присела за стол и не спеша отхлебнула обжигающий напиток.