- Наконец-то моя маленькая девочка приехала! – она тепло обняла меня. Позади нее радостно прыгал и лаял Норд.
- Леночка! - она отстранилась, разглядывая меня своими лукавыми глазами. – Хорошо выглядишь, прям сияешь вся! Загорела, что ли? – она опять притянула меня к себе: - Как приятно тебя снова видеть! Ну что ж мы в дверях-то… Заходи, заходи, - гостеприимно засуетилась она.
Я сняла куртку и прошла в комнату, Норд , радостно лая и виляя хвостом, прыгнул на меня и опрокинул на ковер.
- Как живешь, собакин? – спросила я, а он в ответ принялся облизывать мне лицо.
- Он узнал тебя.
- Невероятно!
Мы накрывали на стол, бегая между кухней и столом в гостиной, а Валентина Ивановна сидела на стуле и забрасывала меня вопросами о моей жизни.
- Ты похорошела, Леночка.
- Спасибо.
- Знала бы ты, как я рада, что ты несколько дней пробудешь у нас … Моя вторая дочка вернулась домой.
Волнение лишило меня дара речи. Я чувствовала себя у них как в теплом родительском доме, где мне все рады и меня всегда ждут. В доме, которого до этого у меня никогда не было.
- Я так рада, что вернулась. – Только произнеся эти слова, я поняла, до чего я на самом деле рада.
- Здесь мало что переменилось, верно?
- Да, почти совсем ничего. Только…
На плите в большой кастрюле закипела вода.
- Надо забрасывать пельмени, - встрепенулась она и, уже по-матерински – ворчливо: - Ну, где Вадим? Лиль, позвони ему, чего он копается?
Лилька вышла в коридор и глухо, быстро переговорила с братом.
- Ма, он не придет.
- Как это? Что ты такое говоришь? А пельмени? Он же голодный. Пойди – приведи его.
- Никуда я не пойду. Ты же знаешь его, если сказал, то ни за что не придет. Еще не хватало, чтобы он психанул и смылся, а я хотела с ним завтра к папе съездить и заодно из квартиры оставшиеся вещи вывезти.
- Давайте я схожу, - предложила я, понимая, что в создавшейся ситуации есть и моя вина .
Я подошла к входной двери Вадима и на минутку прислушалась… Тишина. Нервно поправила волосы, гадая, что он скажет…что я скажу… С тревожно бьющимся сердцем я постучала. Он открыл дверь, сделал шаг в сторону, и я нерешительно переступила порог. Этот коридор, эта гостиная… Мельком глянула в открытую дверь спальни: кровать была не застелена, из-под сбитой простыни виднелся матрас. У кровати – переполненная пепельница, в углу – стул с кучей одежды.
Вадим обошел меня, закрыл дверь, повернулся и со стоном, с силой стиснул меня сзади обеими руками, а потом медленно, подробно принялся целовать мне затылок, шею, волосы, плечи – не отпуская, не давая отстраниться, чтобы не нарушить с такой болью вымечтаное объятие. В глубине души я ждала чего-то, и это что-то случилось.
Мы прошли в комнату и сели на диване. Я сделала то, чего хотела, в чем нуждалась в данный момент: села, прижалась к нему. Он обнял меня за плечи.
- Лен…
- Да…
-Понимаешь, об этом трудно говорить. Но мне просто интересно: ты хотя бы иногда думаешь о нас? В смысле о нас с тобой?
- Да, - сказала я. – Конечно.
- То есть я даже не совсем это имею в виду. В смысле тебе никогда не казалось странным, что мы все время как бы сами себя останавливали? Мне кажется, мы бы могли все-таки чуть больше постараться, чтобы сделать друг друга счастливее, - даже в нынешнем экстремальном положении говорить о таких вещах напрямую ему было тяжело.
- Ну, просто у нас с тобой были такие отношения, - сказала я. – И мне казалось, они нас обоих вполне устраивали, разве нет?
- Наверное, да. Наверное. Но последние дни я все думаю: а чего мы, собственно, ждали?
- Видимо, мы ждали, когда начнется наша настоящая жизнь. Возможно, это было ошибкой.
Вадим сделал судорожный вздох.
- Наверное, это действительно было ошибкой, - сказал он. – Наверное, да. Наверное, я любил тебя, но боялся в этом признаться. Мне…не знаю… было слишком страшно в этом признаться. А теперь я жалею об этом…
Он сидел, ссутулившись, сильно сжав руки и напряженно уставившись в пол.
- Ведь все могло сложиться иначе, - сказал он. – Что произошло?
- Не знаю, - сказала я.
Минуту мы не шевелились и не говорили, недоверчиво глядя друг на друга.
- Мы струсили, - сказала я наконец. – Это не было трагической ошибкой. Это было просто глупостью, нечаянным срывом.
- Наверное, ты права, - задумчиво произнес он.
Я молча сидела и смотрела на пустую белую стену перед собой.