Тот, естественно, откидывает его руку, делая роковую ошибку, и …Ромка – бьет. Вадим отлетает и с грохотом падает на коляски. Мгновенно вскочив на ноги, он с разбегу врезается в Ромку. Они падают, яростно мутузя друг друга. В этот момент подбегают два охранника и растаскивают их.
- Пройдемте, - крепко сжав им локти, они обоих выпроваживают к выходу.
- Вот это жопа… – задумчиво говорит Лилька.
- А тетя сказала плохое слово! – радостно вопит мальчик лет четырех позади нас на весь зал.
- Нет, мой сладкий, - пытается выкрутиться его мать.
- Она сказала «жопа»!
- Жопа – это то же самое, что попа.
- Значит так можно говорить?
- Только не деткам.
- Почему?
- По кочану, - сердито отвечает мать.- Такие правила, Артем. Надо просто запомнить.
Мы медленно идем к выходу и оказываемся на жаркой площади. Я жмурюсь от яркого солнца, не зная куда идти.
- Езжай с ним, - говорит моя подруга, и мы точно знаем, кого она имеет в виду.
В полном молчании мы подъезжаем к моему дому и поднимаемся на лифте. Меня слегка потряхивает.
- Нальешь мне ванну? – прошу я.
Он молча кивает.
Я лежу в воде, а Ромка, примостившись на краю ванны, с любовью гладит мою коленку, торчащую из пенной шапки. Мы говорим долго-долго, так, что приходится доливать горячую воду. Говорим ни о чем и обо всем: о ребенке, о прошлом. Я встаю, и он бережно оборачивает меня полотенцем. Дойдя до спальни, я падаю на кровать.
- Ром.
- Что?
- Полежишь со мной?
Ромка отодвигает край простыни и ложится рядом на голый матрас.
- Его здесь не было. Никогда, - тихо говорю я. И дальше в полной безнадеге: - как думаешь, мы сможем зажить прежней жизнью? – голос у меня дрожит.
- Не знаю.
- Или не прежней. Пусть другой. Но хорошей.
- Попробуем, - он вздыхает и кладет свою руку на мой живот. – Моя девочка.
Я просыпаюсь, поворачиваю голову и вижу Рому. Так просто, как будто я всю жизнь это видела. Осторожно встаю с постели и иду в туалет. Там писаю, мою руки и умываюсь. Потом смотрю в зеркало и улыбаюсь своему отражению. Оно улыбается в ответ. Возвращаюсь в спальню, Ромка по-прежнему спит. Я смотрю время: всего полседьмого. Иду на кухню и начинаю варить кофе. Слышу из спальни какие-то звуки. Я заглядываю. Яковлев сидит и смотрит на меня, щурясь от света.
- Лен, ты чего вскочила? – спрашивает он. - Еще рано . Иди ко мне.
- Я кофе сделала.
- М-м-м, чую запах.
Я залезаю в халате в постель. Он обнимает меня, и мы еще немного дремлем, укутанные теплом друг друга. Ромка говорит мне что-то в затылок, но я не слышу его.
- Что?
- Я просто подумал: здесь, с тобой, очень спокойно. Мне просто очень хорошо лежать здесь.
Какое-то время я обдумываю это. Потом поворачиваюсь на спину, а Ромка подпирает голову рукой и смотрит на меня сверху вниз.
- Эй, - смеется он. – Я есть хочу. Кормить мужа думаешь?
И на меня накатывает волной радость: вот теперь все начнется.
Такси медленно ползло в пробке. Я сидела на заднем сиденье и выбирала в интернете качельки для детской, периодически поднимала взгляд, чтобы удостовериться, что мы проехали еще несколько метров или рассеянно смотрела в окно. Дождь все усиливался; временами я почти ничего не видела. Вдруг случайно краем глаза я выхватила из толпы людей на тротуаре, совсем рядом с машиной, знакомую фигуру. Я прижалась к стеклу, чтобы получше рассмотреть через потоки воды, и вот тут-то до меня дошло, что «знакомая фигура» - это ни кто иной, как Яковлев, который.. ,Что?! О, ужас! идет с той самой! блондинкой. В руках у него пакеты с покупками, а она заботливо держит над ними зонт. Вот он склоняется к ней и что-то говорит – она смеется. Еще мгновение и они скрываются за поворотом …
Я чувствую себя очень странно. Как будто меня нет. Как будто я исчезла навсегда. Ничего. У меня свело живот и зашумело в ушах. Я откинулась на спинку сиденья. Ведь я была абсолютно уверенна, что никаких опасений наши отношения не вызывают и в его верности я тоже абсолютно не сомневалась … до этой минуты.
Меня подмывало немедленно позвонить Лильке, но затевать разговор, который наверняка кончится слезами, и выворачивать свою душу перед
таксистом не хотелось, поэтому в каком-то ступоре я ждала, когда мы доедем до дома.
- О господи! – говорит Лилька.
- В каком смысле « о господи»?
- У него роман.
- Не думаю, - в это отчаянно не хотелось верить.
- Вы трахаетесь?
- Что, прости?
- Извинюсь позже, - отрезала подруга. – Ты же позвонила мне не для вежливой беседы.
- Да, - ответила я, спустя мгновение, - на сколько это возможно на восьмом месяце.