Сегодня, спрятавшись за капюшоном Пашкиной толстовки, я петляла в толчее, стараясь не смотреть ни на витрины, ни на проезжающие мимо машины . Перед глазами проплывали отдельные пешеходы, до странного обособленные, одинокие, присоединенные к наушникам пустые лица, глаза смотрят строго перед собой. Приходилось все время лавировать. Мусор, шум и изморось. Вдруг рядом со мной резко затормозила машина, и я в страхе отскочила на другой край тротуара.
- Лен, в магазин? Подожди, я тоже туда, вот, только припаркуюсь нормально,- донеслось из открытого окна.
Я остановилась, наблюдая, как Ромка пытается втиснуть свой огромный джип в маленькое пространство между двумя, стоящими в «кармане», машинами.
Ранним утром в день открытия я была вся на панике. Кофемолка громоздилась на прилавке, но торговый представитель, который осуществлял доставку, никак не мог разобраться с инструкцией и подключить ее. Я смотрела на него через стекло, как он курит, ежась под проливным дождем, ожидая еще одного «специалиста», который выехал двадцать минут назад, но застрял в пробке. Хотя, смысла в его приезде уже не было – из-за грозы выключилось электричество, и подключение само-собой становилось невозможным. Вчера я весь день наводила лоск в магазине, готовя его к открытию, а сейчас здесь царил полный хаос: кругом валялись коробки и куски пенопласта от упаковки. Еще пришлось снять часть товара с полок, потому что он мешал при подключении, и теперь коробки кофе и шоколада в беспорядке лежали на стуле и подоконнике.
Открылась дверь подсобки, и вошел улыбающийся Беляев. В костюме, хорошо пахнущий, со свежеподстриженной бородой и хорошо уложенной прической (не поленился же заскочить в барбершоп при его то загруженности). Я же к тому времени была вся взъерошенная, с потекшим макияжем и в пыльном костюме, короче, на грани истерики.
- Мало того, что этот кретин привез поздно кофемолку и не может ее подключить, так теперь еще и электричество пропало. Зачем мы назначили так рано открытие? Зачем я согласилась на эту авантюру? - Мой голос взлетел до визга.
Пашка взял меня за плечи и легонько тряхнул.
- С электричеством, я сейчас посмотрю – скорее всего, просто выбило пробки. И с кофемолкой, думаю, разберемся. А ты успокойся и иди, приведи себя в порядок, - он подтолкнул меня в подсобку.
Соображая, как можно привести себя более-менее в порядок подручными средствами, я открыла дверь и замерла. На столе стояло, привезенное им , большое зеркало, сумка с косметикой и посреди комнаты, прямо на полу огромный букет роз в вазе.
Это было мое самое любимое место. Я готова была работать сутками. По началу , я пыталась найти продавца, но потом поняла, что никто мне не нужен. Это только мое и я одна со всем прекрасно справлюсь. Сегодня, пять лет спустя, все изменилось. Мужа со мной больше нет. Возвращаться к работе нет ни малейшего желания.
Вдруг меня кто-то обнял сзади.
- Ну, что? Пошли.
Ромка взял меня за руку и повел к магазину. Звякнул колокольчик. От запаха кофе на минуту перехватило дыхание. Я огляделась. За год ничего не изменилось. Все было таким родным и … таким далеким. . Испугано глядя на меня из-за прилавка, застыла продавец . Симпатичная . Шкафы заполнены товаром. Хорошо. В углу свалены пустые коробки – надо убрать. И на прилавке крошки.
- Все таки - тянет? – он не выпускал моей руки из своей.
- Нет, и тебе это хорошо известно.
- С жильем решила?- тон стал озабоченно-деловым.
- Да. Нашла дом.
- Уверенна, что все делаешь правильно?
- Ни в чем я не уверена. Приеду и пойму на месте.
Мы не отводили глаз друг от друга. И вдруг: - Лен, ты не можешь вот так взять и бросить меня одного.
Стало как-то неловко и очень тихо.
Я подошла ближе, поцеловала его в щеку и вышла.
Сердце колотилось, волосы и майка стали мокрыми. Я шарила ладонями по постели рядом с собой. Но только холод и пустота. Казалось он все еще здесь. Обнимает меня. Горячие губы осыпают поцелуями мою шею. Его дыхание, слова, наши переплетенные ноги. Я откинула одеяло и опустила ноги на холодный пол. Свет уличных фонарей тускло освещал комнату. Внезапно пришло осознание.
Пашки нет.
Пашка умер.
Когда в морге я объявила, что отказываюсь присутствовать при том, как его будут кремировать, мои родители были в ярости.