— Как же так, Сергей Андреевич? Вы же сами сколько раз доказывали, что искусство только тогда цену имеет, когда вровень с жизнью идет?..
— А ну-ка, Сеня! — обрадовался Павликов. — Раз уж ты заговорил...
— И скажу!.. Сейчас что происходит в жизни? И фашисты шкодят, и дипломаты фашистские разные подлости затевают, и вооружаются до зубов, и корабли военные под парами... Как же забыть в такой момент про советское знамя? (Зоя вспомнила тетрадь Семена, красноармейцев, идущих в атаку...) Не знаю, Сергей Андреевич, как вы, а лично я считаю, что сейчас в искусстве полная серьезность требуется. В штучки-дрючки стыдно сейчас играть!
И снова вспыхнул спор. Прислушиваясь к нему, Зоя смотрела и на раскрасневшиеся лица кружковцев и на увлеченное лицо Сергея. Неужели это был тот Сергей, который только что ее обидел в парке?
«Ладно, ладно, голубчик! Я еще с тобой поговорю!..»
Спор продолжался бы долго, но его прервала Ольга:
— А ведь вы, Сергей Андреевич, нарочно нас испытываете? Правда, ведь, нарочно?
Вспышка за окном помешала ответу. Обернулись и увидели непроницаемо черное, глухое небо. Снова сверкнула зарница, осветив рваную кайму огромной тучи. Эта туча висела над самыми крышами — поглотившая звезды, прижавшая к земле свет фонарей, почти непостижимая после стольких дней безмятежного лета.
Ветер пронесся. Словно когтями, рванул деревья. Разбежался во все стороны. Вернулась тишина. Но это была особая тишина — исполненная напряженности. Зарницы вспыхивали все чаще, ближе.
— Ишь, как парит!.. Окна раскройте!.. Нельзя при грозе!.. Пронесет!..
В то же мгновение окна сами собой и распахнулись и захлопнулись с треском, с дребезжанием. Ветер промчался гудящим порывом, и сразу по стеклам ударили первые капли. Ударили всего несколько раз, как будто кто-то — огромный, неудержимый — пробарабанил снаружи на бегу. И тотчас все раздельные звуки пропали, слились в сплошной, нарастающий шум дождя.
Это была гроза, давно накапливавшая ярость. Дождь наотмашь бил землю, вонзаясь в нее непрерывными струями. Это был грозный дождь и дождь веселый — он изливался, смывая томительно долгое пекло.
Молнии вспыхивали, как магний. И, словно мгновенные фотографии, мелькали отдельные картины: пузырящаяся, вскипающая поверхность канала... пешеход, пригнувший голову, раскинувший руки, точно пловец... водяная пыль над покатой крышей автомобиля...
Шумно стало в молодежном общежитии. Спасали вещи с подоконников, закрывали окна. Крики, топот ног. Вспомнила и Ольга о своем окне. Кинулись за ней.
— Сеня, тряпку! Зоя, Сережа, отодвигайте вещи! (Второпях Ольга забыла величать Сергея по имени-отчеству.)
Дружными усилиями изгоняли дождь.
И вот наконец сверкнула такая молния — будто небосвод раскололся.
— Ой, жутко! — присела Ольга на корточки, прижимая к сердцу мокрую тряпку. Она ожидала, что ударит гром, и вздрогнула, когда его опередил стук в дверь.
Это был комендант общежития — такой мокрый, точно вплавь добирался до дверей.
— Как тут у вас?.. Ну, прямо водяная пантомима!
А дождь продолжал изливаться — без просветов, без перерывов.
— Ехать пора, — обернулась Зоя к Сергею. И хотя он ничего не возразил, сурово добавила: — Ничего с тобой не случится. Не сахарный.
Ольга возмутилась:
— Вы что, с ума сошли? Никуда не отпустим!.. Сергей Андреевич вместе с Сеней здесь заночует, а мы... Будь покойна, Зоя, мы тоже устроимся.
Кончилось тем, что Зоя, скрепя сердце, согласилась.
— Я только отцу позвоню, чтобы не беспокоился. Есть откуда позвонить?
— Найдется.
Сплошная водяная рябь стекала по лестничному стеклянному пролету. «Лестница — точно в аквариуме», — подумала Зоя. И в телефонной трубке ей послышался шум дождя.
«Группа Б», — донесся тоненький голос телефонистки. Но Зоя не отозвалась. Она с удивлением увидела, как в нескольких шагах от нее прошел Рогов. Костюм, все тот же серый костюм, свисал тяжелыми мокрыми складками, и мокрые пряди волос прилипали ко лбу, как и тогда, после дачного купанья.
— Что же, Зоюшка, не звонишь?
— Интересная встреча! — ответила Зоя, кивнув на Рогова. — Что он здесь делает?
— А ты с ним знакома? Второй раз приходит. К Илье Трофимовичу, нашему одному заслуженному производственнику. Илья Трофимович в большой был дружбе с его покойным братом.
Рогов исчез за поворотом коридора, а Зоя снова нажала телефонную кнопку.
— Отец, это я. У тебя тоже дождь? Не беспокойся, я заночую. Знаешь, у кого?.. Нет, у Ольги.
— Зоюшка, привет передай.
— Слышишь, папа? Тебе привет от Оли.
— И Сеня кланяется.
— Семен тоже кланяется. А я приеду утром. Спокойной ночи.
Зоя собиралась закончить разговор, но вспомнила: