— Ну, а как же объяснился все-таки?
— Да как-то так, само собой.
— Ну, а потом как жизнь у вас пошла? — спросила Зоя и села на край кровати. Даже свесила ноги.
Тася проснулась, оторопело начала протирать глаза.
— Спи, Тася, спи! — прикрикнула Ольга. — Рано еще. Спи!
Тася сладко всхлипнула и уткнулась лицом в подушку.
— Как жизнь у нас пошла?.. Сначала по-разному. Одно дело расписаться, другое — сговориться.
— Сговориться?
— Ну да. Чтобы без слов понимать друг друга. Сначала чудно получалось. И любим и ругаемся. Сеня хоть и тихий, а упрямый, с принципами. Так даже было — три ночи у девчат ночевала, чтобы проучить. Да нет, в общем я на Семена не жалуюсь.
— Значит, всем довольна? И жизнью и работой?
— Работой?.. Смотря как понимать работу!.. Если про специальность — довольна. А если про то, как сейчас работаю...
Ольга нахмурилась резко приподнялась, высвободила ноги из-под простыни.
— Работаю, казалось бы, правильно. С превышением нормы иду. Ударницей считают, премируют... И руководство в цехе у нас хорошее. Начальник цеха — товарищ Базыкин. Строгий, но справедливый. А партийным секретарем у нас Фомин, Григорий Иванович. На вид ничего в нем особенного, даже щупленький. Зато сердечный человек, большой имеет авторитет... Нет, я и на цех не могу обижаться.
— Что же тебе еще нужно?
— Чего мне нужно?..
Ольга вскочила. В одной рубашке, неслышно ступая босыми ногами, закружилась по комнате.
— Нужно чего? — опять спросила она каким-то протяжным, жалостливым голосом. — Ой, сколько нужно!
И снова оказались в обнимку у окна. Скользили капельки по струнам проводов — скользили, сталкивались, срывались. Светили звезды — зеленоватые, далекие капельки. Фонарь, покачиваясь, отражался в канале то широкими, то узкими зигзагами.
Ольга так близко наклонилась к Зое, что та заметила искринки в ее зрачках.
— Мой станок в последнем пролете, в темном месте стоит. Лампочка горит и днем. А как включу мотор, как начну работать, до того мне становится вольно, светло!
Замолкла. Где-то поблизости пролилась с карниза звонкая струйка скопившейся дождевой воды. Звякнула цепь на землечерпалке. Ольга провела ладонью по мокрой, наружной стороне стекла, и оно надсадно скрипнуло.
— Я тебе соврала, — призналась Ольга. — Верно, прежде так было. А теперь... Я об этом и Константину Петровичу говорила. Все мне думается — иначе должен работать у меня станок. Вот и допытываюсь, отыскиваю эту возможность...
Протянула руку вперед, раздвинула пальцы, словно нащупывая что-то.
— Надо мне добиться... Обязательно надо...
— Господи! — послышалось позади ворчливое бормотание Таси. — И ночью нет от тебя покоя, Ольга. Все руками размахиваешь!
— Спи, Таська! Не с тобой разговор!
— Ясно не со мной! Про меня худого не говорят!
— Худого?.. А про меня, что ли, худое слышала?
— А вот и слышала!
Коротенькая, толстая Тася сидела посредине кровати, поджав под себя ноги. Волосы падали ей на глаза. Сердито приподнятая верхняя губа обнажала десну.
— А вот и слышала!.. Слышала, что давно пора твою выработку проверить, что тебе нарочно к выработке приписывают.
— Кто говорил? (Тася не ответила.) Скажешь, кто говорил? (Тася продолжала молчать.)
Ольга подошла, смерила ее уничтожающим взглядом.
— И ты, подруга, могла поверить?
— Я только слышала... Откуда я знаю?
— Ладно, — сурово кинула Ольга. — Не время и не место об этом говорить... А Феденька твой из отпуска вернется — расскажу, как всякая грязь к тебе прилипает.
И накинула одеяло на голову Тасе:
— Чтоб тихо было! Молчи!..
...И снова шел разговор под звон и перезвон последних капель. Долго не могла успокоиться Ольга. Все было в этом разговоре — и обида, и возмущение, и оскорбленность, и еще неясные, доверчивые признания.
— Ты же обещала показать рисунки, — вспомнила Зоя.
— Утром покажу. Или нет, лучше сейчас. А то Семен, чего доброго, не даст показывать.
— Как же достанешь?
— Я тихонько, босиком.
Накинула платье, ушла. Вскоре вернулась с пачкой рисунков.
— Спят как миленькие. Твой храпит почище Таськи.
Сели к столу, наклонились над рисунками.
— Это Сеня прошлым летом рисовал. На Сиверской, в нашем заводском доме отдыха. Там и началось у нас знакомство (река с обрывистыми, рыжими берегами, запруда, прямолинейный сосняк). А вот здесь живут Сенины родители. (Одноэтажный бревенчатый домик напомнил Зое и дачу и мать. Зачем так грубо ответила ей перед отъездом?) А вот и Сенины товарищи. Он портреты не так хорошо рисует, а все же имеется сходство. Разве плохо нарисовал Илью Трофимовича? (Гаврилов так же ласково смотрел на Зою, как и тогда, когда узнал, что она дочь Веденина.)