— Нет, мы не безродные! У нас могучее наследие!.. Вы, вероятно, обмолвились, Иван Никанорович, когда сказали, что на смену передвижникам пришли импрессионисты. Реалистическая живопись никогда, никому не уступала дороги! Она, и только она — истинное наше наследие!
— Но кто же возражает? — воскликнул Ракитин. — Разве одно исключает другое?
— Исключает! Как можно совместить полнокровность реалистического искусства с выхолощенностью импрессионизма?.. Избави бог от такого наследия!
Это было сказано настолько резко, что Ракитин не смог сохранить благодушного тона. Обернулся к Голованову:
— Мне трудно понять, почему Константин Петрович...
— А я понимаю, — сдержанно ответил Голованов. — Кстати, известно ли вам, Иван Никанорович, как называют в академии ваших студентов? Называют «парижанами»!.. Не в этом ли корни нашего спора?
— Не знаю, — вздохнул Ракитин. — Не знаю... Во всяком случае, не вижу серьезных причин для спора. К сожалению, должен сейчас бежать. Однако если бы вы собрались ко мне, Константин Петрович... И вы, Владимир Николаевич... Смогли бы и побеседовать на досуге и лучше понять друг друга!
— Резковато ты с ним обошелся, — сказал Голованов, проводив Ракитина взглядом.
— Ты в претензии?
— Нисколько!.. Вокруг Ивана Никаноровича кое-кто группируется. Ему настойчиво создают репутацию передового, перестроившегося художника, А я приглядываюсь и думаю — так ли это?.. Впрочем, посмотрим, какую картину даст для выставки.
...Попрощавшись, Веденин вышел в коридор. Подумал: «Удачно. Так и не зашел разговор о моей работе». Тут же сердито себя оборвал: «Ну, а если бы и зашел? Неужели стал бы скрывать?»
И здесь, на повороте коридора, остановился, увидев идущего навстречу Бугрова.
— Константин Петрович! Рад снова встретиться!
Приблизившись, крепко пожал Веденину руку.
— Не ждали?.. Оно и понятно: приехал раньше, чем предполагал.
Бугров так плотно загораживал крупным своим телом узкое пространство коридора, что, казалось, мимо не пройти, не протиснуться. Однако (Веденин не заметил, откуда он взялся) в тот же момент появился Векслер. И протиснулся. И стал рядом.
— Дозвольте приветствовать вас, Павел Семенович. Как поживает матушка Москва?.. Временно обретаюсь здесь под гостеприимнейшей кровлей Константина Петровича. — И умиленно взглянул на Веденина: — Прогуляться, Костенька, выбрался?
— Разрешите, Константин Петрович, посетить вас вечером, — сказал Бугров. — Не скрою, из всех ленинградских полотен в первую очередь меня интересует...
— Картина, о которой я говорил в Москве?.. Конечно, Павел Семенович, буду рад вас видеть. Что же касается картины...
Веденин перевел дыхание и произнес негромко, но твердо:
— Она не удалась. Работу над ней прекратил.
— Костенька, может быть, я лишний? — деликатно осведомился Векслер. Однако, взглянув на него, Веденин понял — никакими силами не заставить Векслера отойти.
— Больше того, Павел Семенович, — я дважды потерпел неудачу.
— Вы будете вечером дома? — спросил Бугров после короткой паузы. — Я к вам приду.
...Выйдя на улицу, Веденин поразился: несмотря ни на что, внутри продолжала звенеть чистая, громкая струя.
Даже не спрашивая себя — зачем, свернул в сторону Загородного проспекта. Он спешил к Никодиму Николаевичу, почему-то твердо уверенный, что застанет Александру и сможет рассказать ей обо всем, что произошло в этот день.
На лестнице повстречался с озабоченно-торопливым человеком (подоткнутый белый халат виднелся из-под пальто).
Никодим Николаевич стоял в раскрытых квартирных дверях.
— Вот, — сказал он, протягивая какую-то бумажку. — Вот... Доктор только что был... Заболела Сашенька... Тяжело заболела!
Они вместе шли по улице — Ольга и Зоя, Семен и Сергей. Шли, взявшись за руки, загородив тротуар, лишь иногда размыкая руки перед встречными.
— Вот видишь, Сеня, — укоризненно сказала Ольга. — А ты еще упирался. Должен всегда меня слушаться.
— И меня, — вставила Зоя.
— И меня, — добавил Сергей.
Семен соглашался со всем, что ему говорили. На самом же деле почти ничего не слышал. Ему казалось, что сейчас произошло для него что-то очень важное. Что? Этого он еще не знал.
Вышли на проспект. Пришлось разбиться на пары.
— Ты домой? — спросила Зоя Сергея.
— Нет. К часу дня должен быть у Валентина Георгиевича.
— У тебя еще есть время, — кивнула Зоя. — Они уедут, и я немного тебя провожу.