Она сказала об этом мимоходом, но сразу взволновавшись, Сергей нетерпеливо стал ждать, когда же уедут Семен и Ольга (как назло, трамвай их долго не приходил).
Наконец уехали. Зоя свернула на боковую, немноголюдную улицу. Прошли квартал, и снова свернула — на еще более тихую. Она не смотрела на Сергея и, казалось, шла с самым равнодушным видом. Но Сергей чувствовал, что это не так, что еще десять шагов, пять шагов, вон до того угла — и Зоя заговорит.
— Нам нужно все выяснить, — сказала Зоя. — Ну, что ты так смотришь?.. И не перебивай (он только крепче сжал ей локоть). Ведь мы не маленькие. Зачем же в прятки играть? Я тебя люблю.
Она произнесла это все поспешно, подряд, на одной интонации, словно опасаясь хоть чем-нибудь выделить последнюю фразу. Но для Сергея эта фраза прозвучала так громко, что он остановился.
— Еще вообразишь, что я объясняюсь в любви? — нахмурилась Зоя. — Ничего подобного! А ты... Ты сильно меня любишь?
Он только отрывисто вздохнул.
— Ну, что же мы остановились? Еще опоздаешь. Идем.
Дальше шли с улицы на улицу. Когда наконец Зоя снова заговорила, в ее голосе не было и намека на нежность.
— Тогда, на даче, ты сделал мне больно. Очень больно. Я подумала сперва, что это ревность, что я ревную... Конечно, немного ревновала, но больно было не потому.
Очень прямо посмотрела в глаза Сергею:
— Мне было больно, что я для тебя не первая любовь, а ты для меня первый, единственный. И еще ты сказал, что любовь бывает разная. Не отпирайся, так и сказал. Неужели не понимаешь, до чего это скверно?.. Почему ты молчишь?
Он хотел ответить, но Зоя крикнула:
— Не перебивай! А вчера как вел себя в парке?
— Я же не каменный.
— И я не каменная. Я не каменная и не кисейная... Но разве это любовь? Украдкой, воровато... Ты решил — раз я согласилась приехать в парк, значит все уладилось, забыто. Нет, я ничего не забыла! Ничего!.. Ты торопишься, не хочешь понять, что я чувствую. Наверное, для тебя это совсем не так велико, как для меня.
— Неправда, Зоя. Никого я так не любил.
— После меня еще кому-нибудь это скажешь?
— Не скажу. После никого не будет.
— Повтори, — приказала Зоя.
— После никого не будет. Самого «после» не будет.
В ответ она вздохнула громко и горестно:
— Прежде, когда я думала о любви, мне казалось, что смогу полюбить только того, кто мне покажется самым лучшим.
— Я кажусь тебе плохим?
— Я тебя полюбила... Только не думай, что я потеряла голову. Все вижу! Ты бываешь легкомысленным, несправедливым, грубым... Разве ты знаешь, какой я хочу любви?
Они приближались к Кировскому мосту. Позади оставались и шумные, и тихие улицы, и зеленый простор площади Жертв революции.
— Такой любви, чтобы всю жизнь в ней не сомневаться. Мне кажется, я еще не жила. Идут последние минуты, и вот начнется жизнь... Пойми, Сережа, надо так ее прожить, чтобы все было настоящим.
— Зоя, я так и хочу!
— Все должно быть настоящим! — повторила она.
— Ты обвиняешь меня в недостатках? Знаю. Сам знаю. Есть недостатки. Но я не собираюсь мириться с ними. Ты мне веришь?
Понизив голос, Зоя сказала:
— Недавно мне попался рассказ. Рассказ о любви. И запомнилась последняя строчка: «Они жили долго и умерли в один день». Вот как любили!
И тут, за склоном Кировского моста, перед Зоей и Сергеем открылась площадь Революции, и они увидели ее в той красоте, какой до сих пор не знали.
Площадь Революции! Что входит в ее пределы? Только ли тенистые аллеи, мягкие извивы газонов? Только ли рассекающий их стремительный проспект?.. Разбежавшись с моста, он мчится дальше, через всю Петроградскую сторону, чтобы вонзиться в сады Каменного острова... Все равновесно и равноправно входит в пределы этой площади: ширь Невы, раскинувшейся по обе стороны от гудящих пролетов моста, облака, крутыми парусами плывущие над Невой, гранит берегов, шпалеры прибрежных зданий... Здесь прошлое смыкается с настоящим и продолжает жить в сегодняшнем дне.
Крепость примыкает к площади — свободолюбивые, гордые люди боролись, гибли в ее казематах, но не сдавались. Памятник «Стерегущему» стоит среди расступивиихся деревьев — верные воинской чести, презирающие смерть, открыли матросы кингстоны, и хлещет застывшая в бронзе вода. Балкон невысокого особняка выходит на площадь. Слова такие раскаленные, что они изменили судьбы мира, — ленинские слова гремели здесь в семнадцатом году над толпами. Сталин, только что вернувшийся из далекой ссылки, вместе с Лениным руководил отсюда российским рабочим классом. Киров здесь проходил — трибун и строитель нового мира.
Зоя и Сергей шли через эту площадь. Их окружала листва, омытая недавним сильным дождем. Во всем вокруг для них звучала жизнь — жизнь бесстрашных поступков, борьбы, побед, одержанных в этой борьбе.