Зоя сказала:
— Надо так прожить жизнь, чтобы все было красиво, чисто. Очень чисто. Чтобы не знать малодушных уступок, трусливых сделок. Чтобы ни перед чем не отступать и ни на что не закрывать глаза!
— Я хочу, чтобы ты была моей женой, — ответил Сергей. — Мы будем жить долго и умрем в один день!
Мимо промчался трамвай — им показалось, что услыхали музыку.
Мы будем жить долго и умрем в один день. Конечно, когда-нибудь умрем. Но разве страшно будет умирать?.. Мы вспомним все, что сделали в жизни, что после себя оставляем. Нет, мы хорошо прожили жизнь.
Сергей взбежал по лестнице с одного разбега. Никогда еще не было ему так трудно расставаться с Зоей, и никогда еще он не стремился так вперед. Все должно быть настоящим. Не терпелось сейчас же утвердить это в работе.
Но мастер был не один. Он беседовал с сотрудником театрального журнала — молодым сотрудником, которому редко поручали что-либо, кроме безыменной информации (только летом, когда основные силы редакции уходили в отпуск, удавалось ему печатать статьи за своей подписью).
— Вы незнакомы? Сергей Андреевич Камаев, бывший мой студент и нынешний сопостановщик. Садитесь, Сережа. Я скоро освобожусь.
Сергей опустился на диван (дыхание все еще было взволнованным), а мастер обернулся к журналисту:
— Желательно, чтобы вы отметили в своей статье...
Он сообщил, что предстоящее зрелище — своего рода итог его многолетней работы в области этого массового жанра. Насколько эта работа сложна, он уже писал в книге, вышедшей в двадцать девятом... или, нет, кажется в тридцатом году...
— Вы не помните, Сережа, точно? Впрочем, это нетрудно проверить.
Книга была найдена на полке, журналист с почтительной готовностью записал ее название.
— Что же касается постановочных принципов, которыми я руководствуюсь в работе над данным зрелищем... Позволю себе краткий исторический экскурс.
Дальнейшая речь мастера была посвящена вакхическим празднествам древней Эллады и сатурналиям цезарианского Рима, мистериям и мираклям, которые разыгрывались на папертях средневековых храмов, гистрионам и мимам, шутам и скоморохам, карнавальным маскам комедий дель арте...
— Разумеется, наше время требует критического подхода к этому наследию. Однако ставя недавно в Москве классический спектакль...
Мастер рассказал об этом спектакле, не забыв упомянуть о положительных отзывах прессы. Затем перешел к перспективам предстоящего сезона в своем театре.
— Репертуар обещает быть интересным. Кальдерон (в новом, превосходном переводе), незаслуженно забытая пьеса Островского. Успешно ведутся переговоры с рядом ведущих советских драматургов. Особо отмечу поступившую в портфель театра производственную комедию «Наша молодость».
Сергей не принимал участия в этой беседе: все еще вместе с Зоей он шел по площади Революции.
— Таковы наши ближайшие планы, — закончил мастер. — Быть может, Сережа, я что-нибудь упустил?
Сергей не нашел, что добавить. Скорее бы перейти к работе!
Проводив журналиста, мастер достал записи последней репетиции, перелистал их, поставил на полях несколько вопросительных знаков.
— По существу, Сережа, мне только вчера удалось вплотную включиться в работу. Хочу поздравить: то, что вы подготовили самостоятельно, — весьма неплохо. Отдельные погрешности вполне устранимы. Этим и следует нам заняться до прихода Ивана Никаноровича.
Сергей приготовился слушать с жадной пытливостью. Но уже через несколько минут, как и в прошлый раз, почувствовал — что-то мешает.
Соображения мастера были четкими. Внутри работы он умел отбрасывать всякую рисовку. И все же была какая-то помеха. Сергей попробовал ее перешагнуть, думать о зрелище, только о нем. Это удалось, но тогда-то и открылось неожиданное.
В минуты большого напряжения все становится необычайно зримым. Сергей увидел зрелище не как замысел, а как уже осуществленную постановку. Однако она была не одна. Сергей увидел две постановки — свою и мастера. И увидел: эти постановки не смыкаются — наоборот, разворачиваются враждебно одна другой.
— Валентин Георгиевич, но ведь это совсем не то!
— Позвольте... О чем вы говорите?
— Я не могу согласиться!.. В моей работе могут быть погрешности, но то, что вы предлагаете...
— Например?
— Я уже говорил, что эпизод «Клятва боевому знамени» считаю одним из важнейших. Как можно отказаться от этого яркого, проникнутого патриотизмом эпизода?