Удивилась перепуганному его лицу, попыталась улыбнуться. Не смогла. Это был жар, и даже Никодим виделся сквозь безостановочное мелькание качелей.
Он вскрикнул, кинулся из комнаты. Дальнейшее пошло рывками: позвал соседку... посадил около Александры... бежал по улице... вбежал в поликлинику...
— Спокойнее, гражданин, спокойнее! — приговаривала дородная женщина за окошечком регистратуры. — Фамилия? Сколько лет? Адрес? Со двора или с улицы?..
Женшина заполняла лечебную карточку. Все время мешал волосок на конце пера.
— Цецилия Романовна, — обратилась наконец женщина к соседней регистраторше. — Мне попалось худое перо. Я не могу писать худым пером. Нет ли у вас хорошего пера?
Никодиму Николаевичу хотелось затопать ногами.
Доктор пришел через полтора часа (неизвестно, чем заполнилось время до его прихода). Никодим Николаевич стоял в коридоре возле дверей. Он напряженно прислушивался к тому, что делалось в комнате. Соседи мешали своими сочувственными расспросами.
Вышел доктор:
— Вы муж больной? Брат?.. (Никодиму Николаевичу показалось, что, говоря «больная», доктор потворствует болезни.) Заболевание серьезное. Двусторонний воспалительный процесс легких. Однако при больничном режиме...
Он выписал направление в больницу:
— Свяжитесь с бюро госпитализации, вызовите санитарный транспорт.
Никодиму Николаевичу хотелось кинуться вслед за доктором, потребовать других, успокоительных слов.
В этом состоянии его и застал Веденин.
...Александра лежала, плотно закрыв глаза. Запекшиеся губы. Одеяло — такое плоское, точно под ним не было тела. Соседка меняла компресс, от виска к заострившемуся подбородку стекала струйка воды.
— Не будем медлить, — сказал Веденин. — Где направление в больницу?
— В больницу? — отшатнулся Никодим Николаевич.
Откуда шел этот страх? Не с тех ли далеких времен, когда вместе с сестрой он жил под чердаком огромного доходного дома, набитого бедным петербургским людом. Страшные были тогда слова: богадельня, приют, Обуховка, вспомоществование... Нищета, беззащитность, унизительность грошовых подачек скрывались за этими словами.
Веденин отозвал соседку:
— Побудьте еще немного около больной. Я скоро вернусь.
Из уличного автомата позвонил жене:
— Нина?.. Нет, я не в союзе. Только что заходил к Никодиму Николаевичу. У него тяжело заболела сестра. Ты не могла бы приехать?
Встретил Нину Павловну на трамвайной остановке.
— Может быть, тебе, Ниночка, удастся уговорить Никодима Николаевича. У него непреодолимый страх перед больницей.
— Не волнуйся. Я сделаю все, что нужно.
Вошла и сразу уверенно начала распоряжаться. Не разрешила Веденину входить в комнату. Отослала и Никодима Николаевича. О чем-то тихо договаривалась с соседкой.
— Я хочу, Костя, пригласить Ипатьева. Помнишь, Зою лечил. Он поблизости живет.
Соседка вызвалась отнести записку.
— А я чем могу быть полезен? — спросил Веденин.
— Пока ничего не нужно. У тебя есть деньги?
Он отдал все деньги, какие имел при себе.
— Пока ничего не нужно, — повторила Нина Павловна. — Иди, Костя, иди!
Выйдя на улицу, Веденин остановился, а затем медленно двинулся вперед. Он решил через некоторое время еще раз зайти, узнать диагноз Ипатьева.
Был вечерний час. Ветер утих, вернулось тепло, но больше не верилось в долгое лето, тепло дышало близким увяданием, — точно у самых городских окраин стояли наготове ненастные дни. Небо, тронутое редкими звездами, висело очень высоко, ничем не связанное с землей. На перекрестках продавали цветы — в свете фонарей цветы казались неживыми, с восковым оттенком.
Вторично пришел на Загородный проспект. Отворила Нина Павловна. В белой косынке она походила на озабоченную сиделку. За приоткрытой комнатной дверью Веденин увидел спущенную штору, кувшин на опустевшем столе, вещи, отодвинутые от кровати... Никодим Николаевич попрежнему не отходил от дверей.
— Был Ипатьев. Он тоже считает положение серьезным.
— И тоже советует больницу?
Нина Павловна покачала головой:
— Мы все взвесили и решили, что Александра Николаевна останется здесь. Я уже сговорилась с соседями. Никодим Николаевич пока поживет у них. Сначала я хотела, чтобы он к нам перебрался, но так будет лучше... Мы справимся, Костя!
...Вернувшись домой, Веденин застал Бугрова.
— Извините, Павел Семенович, что заставил вас ждать. И вам, вероятно, знакомы такие дни — сразу происходит очень многое.
— Бывают такие дни, — согласился Бугров. — Важно одно: то, что происходит, не должно быть плохим.